Наконец, мама прекращает свой безжалостный шаг и берет меня за руку, и мои колени почти подкашиваются. Может, если я лягу на землю и откажусь вставать, она будет вынуждена нести меня последнюю милю.

— Я просто не хочу, чтобы ты сдерживала себя из-за страха, дорогая. Не позволяй страху помешать тебе жить той жизнью, которую ты хочешь. Иногда то, что мы хотим, находится прямо за пределами досягаемости, и все, что нам нужно, это сделать шаг и схватить это.

Она хватает воздух кулаком. Демонстрирует, как я должна хватать мужчину за яйца, видимо.

Для мамы и Хейзел это, возможно, правда. Они обе сделали решительный шаг — Хейзел уволилась с корпоративной работы, чтобы стать художницей; мама вышла на пенсию, чтобы путешествовать по миру, — но я уже годами пытаюсь сделать свое искусство основной работой и ни на шаг не приблизилась к цели.

Каждый мой шаг веры — поступление в художественную школу, начало подработки, откровенность с парнями о моих самых темных фантазиях — никогда не оборачивался в мою пользу. Я перестала предлагать свое сердце вселенной, чтобы оно не возвращалось ко мне разбитым.

— Спасибо, мам. — Я делаю несколько огромных глотков воздуха. — Можем закончить этот разговор, когда вернемся к машине? Мне трудно говорить и ходить одновременно.

Мама отпускает мою руку, ведет обратно к машине и полностью игнорирует мою просьбу.

— Ты все еще рисуешь?

Я напрягаюсь. Мое искусство было источником неловкости для моих родителей с детства, когда я любила рисовать монстров и существ из романов ужасов и темного фэнтези, которые я любила читать и которые, как назло, пугали до смерти моих учителей и одноклассников. Теперь я предпочитаю рисовать персонажей из любовных романов, которые восстанавливают мою веру в мужчин. По крайней мере, в вымышленных. А сцены не для работы особенно интересны, и ни при каких обстоятельствах моя мать не должна о них знать.

— Ага, все еще рисую.

— Надеюсь, ты делишься своим искусством, Саммер. Ведь для этого и нужно искусство. Делиться им с миром⁠…

Возглас благословенно отвлекает маму от ее монолога. Впереди нас мужчина с яркой улыбкой и загорелой кожей энергично машет над головой. Когда он снова кричит, я понимаю, что он выкрикивает ее имя.

— Кто это? Он тебя знает?

Проходит мгновение тишины, в течение которого щеки моей матери розовеют. Она драматично вздыхает, прежде чем выпалить:

— Я нашла любовь в объятиях молодого человека.

— Насколько молодого? — Когда она не отвечает, я морщусь. С такого расстояния я не могу определить, пятьдесят ему или двадцать. — Он моего возраста?

— Конечно нет.

Я чуть не давлюсь воздухом.

— Он моложе?

— Конечно нет! — Ее глаза вылезают из орбит, прежде чем она закусывает губу. — Он на пять лет моложе меня.

— Мам, это даже не считается возрастной разницей в любовном романе.

Когда он приближается, мама понижает голос и сжимает мои руки.

— Я пригласила его, потому что хотела вас познакомить. Он должен был встретить нас на парковке, но…

— Анджела! — Молодой бойфренд матери бежит к ней навстречу, спортивная одежда облегает его мускулы так, словно он практически живет в спортзале. Его лучезарная улыбка не сходит с губ, и он берет ее лицо в ладони, целует, а затем целует в каждую щеку.

Он сияет, глядя на меня, и мама откровенно краснеет от такого проявления чувств, но она тоже улыбается. Я не помню, когда она в последний раз была в таком восторге от кого-либо.

— Приятно наконец познакомиться, Саммер! — Он так энергично пожимает мне руку, что мой локоть хрустит. Я почти готова прикрыться от бликов его неестественно белых зубов. — Я так много о тебе слышал. В основном хорошее.

Он подмигивает, и они оба разражаются смехом. Мама дает ему шутливый шлепок, он уже нравится мне. Любой мужчина, способный заставить мою маму так улыбаться и краснеть, заслуживает серьезных очков в свою пользу.

— Приятно познакомиться.

— Саммер, это Адам. Он⁠…

— Ее новая игрушка-мальчик, — заканчивает он с дьявольской усмешкой.

Мама ахает, я стону, и мы проходим последнюю милю обратно к машине, пока Адам рассказывает мне всю свою биографию и резюме. Вырос на Лонг-Айленде, хотя по акценту этого не скажешь (еще как скажешь), разбогател на недвижимости, чуть не умер от сердечного приступа в сорок, и через неделю после выписки из больницы впервые за двадцать лет пошел в спортзал. Они познакомились, когда катались на каноэ в Исландии — оба перебивают друг друга и заканчивают предложения друг за друга, рассказывая эту историю вместе — и это похоже на начало любовного романа. А может, они уже дошли до «жили они долго и счастливо».

Когда Адам спрашивает меня о себе, мой рот открывается, но слова не выходят. Что, черт возьми, я могу рассказать новому бойфренду матери, что было бы столь же интересно, как катание на каноэ в Исландии?

— У меня... есть ежик.

— О, правда? Кажется, я никогда не встречал человека, у которого был бы ежик в качестве домашнего питомца.