Если Верещаки играют без правил, значит, и я больше не обязана их соблюдать. Они хотят, чтобы я искала защиты? Ошибаетесь. Я буду искать ваши слабые места.

Виктор Фёдорович так гордится своей безупречной репутацией и властью. Но у этого старого волка есть скелеты в шкафу, которые он боится выставить на свет. Надо просто немного поискать, порасспрашивать Родиона или Семёна. И чуть больше узнать про эту операцию в отеле. Чувствую, что там скрыто что-то важное.

Мне нужно время. И мне нужна информация.

Ну и придётся изобразить роль любящей жены. Других вариантов нет.

Дорогие!

Приглашаю вас в свою, горячую во всех смыслах, новинку "Развод. Предатесльвто не прощу"

- Плечо, значит, ноет? Дерево придавило? Просто хотел услышать мой голос? - Спрашиваю мужа, который полчаса назад «умирал» на пожаре в лесу.

Гордей стоит в отделении гинекологии, сжимая букет алых роз, только приехал он не ко мне, а к любовнице.

- Саша, ты всё не так поняла… У меня здесь вызов, пришёл приказ.

- Вот, значит какой пожар ты приехал тушить, мой герой. Только когда пепелище остынет, не смей мне звонить. Расхлёбывай свою ложь сам, Гордей. Я подаю на развод.

Глава 21

Сумка с вещами кажется неподъёмной, хотя в ней всего лишь пара чистых футболок, бельё и спортивные брюки. И мне не хочется идти к Родиону, мне не хочется находиться рядом с ним.

Останавливаюсь у его палаты. Поправляю волосы, настраиваю себя, что смогу справиться с ролью любящей жены. Мне нужно надеть маску. Если я хочу выжить в этой игре. Придётся стать такой же безупречной актрисой, как и мой муж.

Родион сидит на кровати, прислонившись спиной к подушкам. На тумбочке стоит ноутбук, какие-то документы. Даже раненый, он выглядит слишком самоуверенно.

- Пришла всё-таки.

- Принесла вещи. - Прохожу внутрь и ставлю сумку на стул. Стараюсь не смотреть ему в глаза, имитирую бурную деятельность, расправляя складки на футболке, которую достаю.

Родион молчит, наблюдая за моими движениями. Я чувствую его тяжёлый собственнический взгляд на себе. Он недоволен.

- Аглаша, подойди ко мне.

Медлю, прежде чем подчиниться. Подхожу к краю кровати. Он перехватывает мою руку, крепок сжимая за запястье. Не больно, но так, что не вырваться.

- Я знаю про операцию. Отец позвонил. Не переживай, милая. Всё уже улажено. Тебе ничего не грозит.

Меня тошнит от его заботы. Он искренне убеждён, что делает благое дело. И действительно считает, что спасает меня, да ещё и ждёт благодарности.

- Улажено? - Всё-таки не выдерживаю. - Твой отец купил мою свободу, Родион. А взамен он хочет мою жизнь, мою покорность. Ты ведь в курсе, что он сейчас делает с моим отцом?

Родион вздыхает, притягивая мою руку к своим губам. Целует ладонь, но заставляю себя не вздрогнуть от его жеста.

- Твой отец сам виноват, Аглая. Он заигрался в игру, которую не тянет. Мой отец просто наводит порядок. Но тебя это не касается. Ты - моя жена. И я не позволю никому, даже твоему отцу, настраивать тебя против семьи.

- Семьи? Ты называешь это семьёй? Твой отец уничтожает репутацию моего, а ты сидишь здесь и поддакиваешь ему? Ты ведь даже не попытался его остановить. Тебе выгодно, что мне теперь некуда бежать. Ты и твой отец просто загнали меня в угол, используя смерть того пациента как последний способ подчинить меня.

Родион медленно опускает ноги с кровати. Несмотря на повязку на плече, он движется грациозно и опасно. Он встаёт, сокращая расстояние между нами, и я чувствую себя маленькой мышкой перед удавом.

- Я подыгрываю отцу? - Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него. - Аглая, я спасаю наш брак. Ты бредила каким-то разводом, ты хотела уйти. А теперь посмотри на вещи реально: кто тебя защитит, кроме меня? Твой отец, который сам едва держится в кресле? Или твои принципы, которые чуть не довели тебя до следственного изолятора?

В его голосе слышится странная смесь ярости и нежности. Он действительно любит меня своей уродливой, деспотичной любовью, которая не оставляет пространства для жизни. Он уверен, что знает, что для меня лучше. Он знает, куда бить. Моя любовь к отцу - это единственная нить, за которую он может дёргать.

- Значит, это твой горький компромисс? Ты позволишь своему отцу растоптать моего, а я ещё должна буду играть роль счастливой жены полковника в Москве?

- Я обеспечу твоему отцу достойную пенсию, если ты перестанешь устраивать истеричные сцены. - Отрезает Родион. - Это мой максимум. А теперь пообещай мне, что ты выбросишь из головы всю эту чушь про расставание. Мы едем вместе в Москву. Другие варианты не обсуждаются.

Смотрю на волевое лицо, на шрам на щеке, в его глаза, которые когда-то казались мне самыми родными. Сейчас передо мной враг, который обнимает меня, чтобы я не могла ударить.

Отец просил потерпеть. Отец просил спасти его.