- Аглая, ну зачем ты так! Я не угрожаю, а предупреждаю. Ты же знаешь моего отца. Он старый волк, который не прощает предательства. И если ты сейчас устроишь этот демарш с разводом, он воспримет это как атаку на всю нашу семью. Пытаюсь его сдержать, понимаешь? Я говорю ему, что ты просто напугана, что ты слишком расстроена слухами.

- Ты всё помнишь, хватит меня обманывать.

- Я действительно ничего не помню про отель и аварию. Аглаш, клянусь. Отец сказал, что там была какая-то провокация, чтобы меня скомпрометировать перед назначением в Москву. И я ему верю. Потому что я люблю тебя и никогда не изменил бы. И ты должна мне верить, а не слухам и грязным сплетням.

- Это не сплетни, Родион! Я слышала, как ты...

- Ты видела то, что тебе хотели показать! Подойди ко мне. Пожалуйста, Аглая. У меня всё тело ломит, я едва тебя вижу.

Делаю один шаг, потом другой. Сама не знаю, зачем. Наверное, это срабатывает многолетний рефлекс врача или жены, привыкшей подчиняться.

Как только я оказываюсь в пределах досягаемости, Родион вцепляется в моё запястье. Дёргает на себя с неожиданной для раненого силой.

Вскрикиваю, теряя равновесие, и оказываюсь рядом с ним. Датчики на его груди тревожно пищат, но он не обращает на это внимания. Он мгновенно зарывается в мои волосы, заставляя поднять голову и смотреть ему прямо в глаза.

- Я тебя так люблю, милая. А ты меня бить меня пытаешься своими ядовитыми словами... Какое-то адское жжение в груди от того, что ты несёшь. Я вдохнуть не могу, Аглая. Потому что ты - моя. Слышишь? Моя.

Он притягивает к себе ближе. Я пытаюсь отвернуться, упереться руками в его плечи, но он только сильнее вжимает меня в матрас. Его губы, сухие и горячие, накрывают мои в жадном, почти яростном поцелуе. В нём нет нежности. Родион присваивает, клеймит. Я чувствую вкус соли на губах, потому что я плачу.

- Я же знаю, что ты всё это назло говоришь. - Шепчет он мне в губы. - Какой развод... Глупости. Ты же без меня не сможешь. Ты же всегда до любви голодная была, когда я из командировок возвращался. Помнишь, как мы спать не успевали? Как ты под меня подстраивалась, забывая обо всём на свете? А теперь ты играешь в холодную королеву.

Родион бесцеремонно рукой скользит вниз, сминает подол моего халата, забираясь под ткань. Внутри всё сжимается от тошноты и отвращения, но я заставляю себя не двигаться. Терпи, Аглая. Тебе нужно просто дожить до утра. Если ты сейчас начнёшь бороться, он поймёт, что ты не сломлена и не отпустит.

Я лежу на нём, чувствуя его частое сердцебиение. Он заводит мои руки мне за спину, перехватывая их одной ладонью.

- Блядь, как же я тебя хочу. - Выдыхает он мне в шею, прикусывая кожу. - Всегда. Каждую секунду. И не объяснишь же организму, почему ты рядом, а я ещё не в тебе.

Его ладонь грубо накрывает мою грудь через тонкую ткань блузки. Я прикусываю губу так сильно, что чувствую металлическое прикосновение крови, лишь бы не закричать, лишь бы не высказать ему всё то омерзение, которое сейчас затапливает меня.

Мне нужно стать для Родиона той самой податливой женой, которую он привык видеть.

Родион прерывает поцелуй, вглядываясь в моё лицо. Его глаза лихорадочно блестят.

- Почему ты молчишь? - Он слегка надавливает на мой подбородок, вынуждая открыть глаза. - Опять свою гордость включила? Или ты правда думаешь, что этот твой холод меня остановит?

- Мне больно, Родион. Ты меня давишь. И датчики... сейчас прибежит медсестра.

- Пусть бежит. Пусть все видят, как я люблю свою жену. Но ты права... не здесь.

Медленно разжимает пальцы, освобождая мои руки. Приподнимаюсь, поправляя халат.

- Вот как мы поступим, милая. Меня скоро выпишут, а потом мы улетим в Москву.

Он смотрит на меня с такой всепоглощающей уверенностью в своей победе, что мне становится страшно. Муж действительно верит, что может купить моё прощение угрожая отцу.

- Давай. Давай всё так и сделаем, Родион. Только отпусти меня сейчас. Мне нужно проверить пациентов перед окончанием смены.

- Иди, моя хорошая. Аглаша, не делай глупостей. Я ведь тебя из-под земли достану, если попробуешь сбежать. Но ты ведь не сбежишь?

- Нет, Родион. Я не сбегу.

Выбегаю из его палаты и первым делом иду в туалет. Я тру руки с мылом, долго, до красноты, пытаясь смыть ощущение его прикосновений.

Родион думает, что он сломал меня своими угрозами. Он привык, что это всегда срабатывало. Но он забыл одну деталь: я тоже могу быть стойкой. Так, что посмотрим кто кого переиграет, полковник Верещак.

Глава 20

Руки всё ещё слегка дрожат, хотя я уже минут пять тру их щёткой под ледяной водой. Мыло разъедает мелкие царапины на коже, но я не чувствую боли. В голове до сих пор звучит только ровный, звук от монитора, сообщающий об остановке сердца.

Это была плановая операция по удалению грыжи. Ничего критического, стандартная процедура, которую я проводила сотни раз. Но сегодня всё шло не так, как надо. Случился анафилактический шок. Мы боролись за жизнь пациента сорок минут. Но ничего не помогло.

Выхожу из предоперационной, стягивая маску. Лицо горит, а внутри стоит пустота, потому что сегодня я не смогла спасти пациента.