Я опускаю плечи, делая глубокий, судорожный вздох. Глаза подозрительно щиплет, но я не позволю себе плакать. Не перед ним.

- Хорошо, Родион. Ты победил. Семья прежде всего, верно? Я сделаю так, как хочет твой отец. Я не буду с тобой разводиться и поеду с тобой. Только... скажи ему прямо сейчас, чтобы он прекратил травлю папы.

Родион довольно улыбается. Это улыбка победителя, который только что взял неприступную крепость. Он обхватывает меня за талию здоровой рукой и притягивает к себе. Я утыкаюсь лицом в его футболку, вдыхая его запах и лекарств. Тошнота подступает к горлу, но я стою смирно.

- Умница. - Шепчет он мне в волосы, целуя в макушку. - Вот видишь, всё наладится. Мы начнём всё сначала в Москве. Там будет другой уровень, другие возможности. Ты ещё спасибо мне скажешь, Аглаша.

- Наверное.

Он не видит моего лица. Не видит, как мои глаза становятся холодными и сухими. Он думает, что сломал меня, что этот компромисс усмирил меня и я не буду бунтовать. Он привык, что в армии подчиняются силе.

Но он забыл, что я хирург. Я умею ждать. Умею вскрывать гнойники, когда наступает время. И если он хочет играть в идеальную семью, при этом держа в заложниках моего папу, то приму эти правила. Буду самой лояльной, самой нежной и самой внимательной женой. Ровно до тех пор, пока не найду способ уничтожить всё то, что ему и его отцу так дорого.

- Я люблю тебя. - Прижимает меня к себе чуть сильнее, чем нужно.

- Знаю, Родион.

Признаться ему в любви сейчас не могу. Это выше моих сил.

Но я буду терпеть. Ты сам затащил меня в свою крепость, полковник. Ты просто ещё не понял, что впустил внутрь того, кто её разрушит, в том числе и твою жизнь тоже.

Глава 22

Наша квартира, моё уютное гнёздышко, теперь ощущается как стерильный бокс в отделении для безнадёжных больных.

Каждый предмет в ней: ваза, которую мы выбирали вместе, мягкий ковёр, по которому я любила ходить босиком, теперь, кажется, чужими и пропитанными ложью.

Прошло уже несколько дней и сегодня я привезла Родиона из госпиталя. Его выписали. Он пока не ходит на службу, официально восстанавливается после аварии. Мне тяжело находиться рядом с ним. Пока был в госпитале, я могла притворяться, что у нас всё хорошо. Но стоило ему переступить порог нашего дома, как меня стало ломать. Его присутствие заполняет каждый квадратный сантиметр пространства. Он - везде. Его запах преследует меня. Даже в ванной, когда подолгу стою под ледяным душем, пытаясь смыть с кожи ощущение его рук.

Я выхожу на кухню. Родион уже там. Несмотря на то, что он не до конца поправился, муж не выглядит слабым. Он сидит за столом, листая какие-то бумаги, но, как только я вхожу, он откладывает их. Свой цепкий взгляд мгновенно фиксирует на мне.

- Доброе утро, Аглаша. - Уже чувствую, что он снова будет приставать со своей нежностью.

- Привет. - Коротко отвечаю, стараясь не смотреть на него. Начинаю возиться с кофемашиной, лишь бы занять руки.

Я чувствую, как он встаёт. Слышу его тихие шаги по паркету. Он подходит сзади, как всегда слишком близко. Вжимаюсь в края столешницы. Только бы быть подальше от него. Но он хватает меня за талию и притягивает к себе. Утыкается носом мне в шею, глубоко вдыхая, будто я - его единственный источник кислорода.

- Ты такая колючая, родная. Меня это конечно заводит. - Его дыхание обжигает кожу. - Но почему ты так со мной? Будто я чужой. Будто я враг тебе.

Мне хочется развернуться, ударить пару раз по его красивому, но лживому лицу. Вцепиться ногтями в кожу, чтобы он наконец перестал разыгрывать комедию. Но я вспоминаю лицо отца. Вспоминаю слова заведующего. Мне нужно потерпеть, всего чуть-чуть, всего капельку.

Опускаю плечи, заставляю себя расслабиться. Откидываю голову ему на плечо, он тоже расслабляется, думает, что я капитулировала.

- Я просто устала, Родион. Столько всего навалилось... твоя операция, авария. Я не могу так быстро прийти в себя.

Он разворачивает меня к себе, не выпуская из кольца руки. Его глаза сейчас тёмные, бездонные, в которых чуть не тону. Вовремя себя одёргиваю. А Родион изучают меня слишком внимательно.

- Ты всё ещё думаешь о ней? - Вижу, как на челюсти перекатываются желваки. Конечно, он недоволен. - О Маргарите?

- А я не должна? - Всё-таки не выдерживаю и отвечаю колкостью. - Она была в той машине, Родион. И прежде чем прийти в себя, ты звал её.

Родион болезненно морщится, будто я ударила прямо по голове. Он прижимает меня к себе ещё крепче, заставляя почувствовать его силу, его превосходство.

- Аглая, послушай меня. Я не помню, что было в тот день, ты это знаешь. А после наркоза можно такое наговорить. Или вообще родное имя забыть. Тебе ли не знать. Да и врачи говорят, что амнезия, защитная реакция. Но я знаю одно: я никогда бы тебя не предал. Слышишь? Никогда.

Его голос звучит так искренне, что ему можно поверить. Но он мастер врать. Он верит в свою ложь так сильно, что она становится реальностью.