Срываю с себя пропуск, швыряю его на стойку дежурного и иду к выходу. Ветер на улице бьёт в лицо холодными каплями, но я не чувствую холода. Я ловлю первое же такси, игнорируя машину с мигалками, которая должна была везти меня с комфортом.

Дома я не включаю свет. В квартире пахнет Родионом. Этот запах всегда был для меня символом надёжности, а теперь он вызывает лишь приступ тошноты. Я достаю из кладовки его огромный армейский баул.

Я открываю шкаф и начинаю сбрасывать его вещи в сумку. Каждая вещь - это воспоминание. Вот в этом кителе он получал очередное звание. В этой футболке мы гуляли по набережной прошлым летом. Складываю всё небрежно. Просто забиваю ими баул, чувствуя, как с каждой вещью из квартиры уходит его присутствие.

Медали. Тяжёлые коробочки с орденами. Я сгребаю их в боковой карман сумки. Пусть забирает свой «героизм» с собой. Человек, который не смог защитить свою семью от собственной лжи, не заслуживает этих побрякушек.

Слышу, как звонит телефон. Я смотрю на экран секунду и просто переворачиваю телефон экраном вниз. Звонит генерал. Потому через час раздаётся новый звонок уже от Родиона.

Значит, окончательно пришёл в себя. Хватило сил набрать номер. Что он хочет сказать? Объяснить, что бредил после наркоза? Или снова рассказать, что у него амнезия.

Я не отвечаю. Пусть звонит и дальше. Пусть генерал рвёт и мечет.

Когда баул наполняется до отказа, я выставляю его в прихожую, к самой двери. Туда же летят его кроссовки и сумка с документами, которую он оставил перед тем выходом в часть.

Я сажусь на пол прямо в коридоре. Тишина в квартире становится оглушительной. Я понимаю, что Верещаки не оставят меня в покое. Виктор Фёдорович - человек системы, он не привык проигрывать. Он найдёт способ надавить: через главврача, через министерство, будет угрожать. Одна я с этой машиной не справлюсь.

Мне нужна помощь. Нужно уметь просить о помощи. Это не слабость, а стратегия.

Мой отец - тоже генерал. Но он другой. Он из тех, кто ставит честь выше чинов, и именно поэтому они с Виктором Фёдоровичем всегда недолюбливали друг друга. Папа сейчас в Москве, в главном управлении, и его влияние весомее, чем у свёкра.

Гудки тянутся вечность.

- Аглая? Дочка, что случилось? Ты на время смотрела?

- Папа. - Сглатываю ком в горле, и только сейчас мои глаза начинают щипать слёзы. - Папа, мне нужна твоя помощь.

Я рассказываю ему всё. Кратко, без лишних эмоций, как рапорт. Про госпиталь, про Риту, про «цирк» Родиона, про ультиматум Виктора Фёдоровича. Про то, как меня пытаются купить Москвой и должностью, лишь бы я не портила картинку их идеальной семьи.

- Вот оно как... Значит, Верещак решил, что он может командовать моей дочерью? Совсем старик берега попутал.

- Он не даст мне развестись спокойно, папа. Он считает, что я – собственность Родиона.

- Никто не имеет права считать тебя собственностью, Аглая. Слушай меня внимательно. Я сейчас сделаю пару звонков. Завтра к тебе приедет человек, заберёт твоё заявление на развод и отвезёт куда надо. Верещак-старший об этом узнает уже по факту. Я прикрою тебя по линии министерства, никто твою лицензию не тронет.

- Спасибо, папа. - Закрываю глаза, чувствуя, как огромный груз сваливается с плеч. - Прости, что втягиваю тебя.

- Глупости. Помощь - это то, что семья даёт друг другу без вопросов. Ты слишком долго пыталась быть сильной в одиночку, дочка. Ты врач и привыкла, что всё зависит от твоих рук. Но иногда нужно просто вызвать подкрепление.

Он замолкает на секунду, я слышу шорох бумаг на его конце провода.

- Послушай, Аглая. Тебе сейчас нельзя оставаться там. Верещаки будут кружить рядом, Родион начнёт осаду, как только выйдет из госпиталя. Тебе нужна дистанция. Полная смена обстановки.

- И что мне делать? Уволиться?

- Зачем уволиться? Тебе нужно перезагрузиться. У меня тут лежит запрос от военно-медицинского управления. Им нужен ведущий специалист. Но это Москва. Но тут ты будешь под моей защитой и вне зоны доступа этих интриганов. Ну что, поедешь?

Глава 16

Предложение отца словно спасательный круг, брошенный в ледяную воду. Это просто отличный вариант.

Закрываю глаза, прислонившись лбом к прохладному оконному стеклу, и чувствую, как внутри появляется надежда.

- Да, папа. Я поеду. Сделай, что нужно.

- Хорошо, Аглаша. Я займусь документами прямо сейчас. Но ты понимаешь, что такие переводы не делаются за час. Мне нужно провести это через пару ведомств. Это займёт два-три дня. Потерпи. Продолжай просто работать.

Легко сказать - потерпи.

Следующая смена в моей больнице превращается в пытку. Каждый раз, когда открывается дверь в отделение, я вздрагиваю. Пытаюсь нырнуть с головой в работу, но мысли крутятся вокруг моего неопределённого будущего. Механически проверяю назначения, пишу отчёты, но мои мысли далеко от реальности.