Я прижимаюсь к рассыпающейся кирпичной стене, когда пара городских стражников тяжело проходит мимо входа в переулок. Они не смотрят в мою сторону, слишком занятые собственным разговором, чтобы заметить ещё одну тень в Нижних Кварталах. Тем лучше. Я уже провела две ночи в камерах предварительного заключения в этом месяце, а стражники не славятся нежным обращением с рецидивистами.

Предупреждающие колокола начинают звонить, когда я карабкаюсь по заржавевшей водосточной трубе к своему укрытию.

Три долгих, резонирующих тона, которые разносятся эхом по окутанным туманом улицам. Мои пальцы замирают на холодном металле. Три колокола. Это не городская стража. Это Собиратели.

Я ругаюсь, моё дыхание образует маленькое облачко в сыром воздухе.

Мне нужно бежать. Любой, у кого есть мозги, уже бежит. Но я уже на полпути вверх по стене, а мои скудные пожитки — медный клинок, смена одежды, медальон с незнакомым лицом внутри — в нише наверху. Ещё три секунды, чтобы забраться, пять, чтобы схватить свои вещи, и я исчезну.

Водосточная труба скрипит под моим весом. Я переваливаюсь через выступ и оказываюсь на маленькой площадке, которую объявила своим домом последние восемнадцать ночей. Не рекорд, но дольше, чем большинство мест.

Как раз когда я засовываю мешок с ячменём в свой потрёпанный ранец, я слышу их: тяжёлый, методичный стук закованных в доспехи сапог. Треск заряжающихся копий-молний, звук, похожий на небо перед бурей. Собиратели не спешат. Им не нужно. У них есть численность, оружие и вес имперского авторитета за каждым шагом.

Я заглядываю за край. Шестеро из них движутся в строю по узкой улице внизу. Их доспехи отливают обсидиановой чернотой даже в унылом свете, шлемы выполнены в виде драконьих пастей, дыхательные трубки извиваются вниз к металлическим ошейникам на их шеях.

Один из них держит список. Другой — устройство, которое я видела лишь издалека: прибор с дрожащим стеклянным циферблатом, который, предположительно, измеряет остатки старых даров фей, проверяя, не таится ли опасная искра в нашей крови. Я никогда не встречала ни души, кто признался бы, что она у него есть. Магия и бессмертие должны были быть выжжены из нас столетия назад — жертва, навязанная после Пустотных Войн, когда провинциальные дворы фей Талириса, не желая позволить ни одному сопернику стать сильнее, обратили свою мощь друг против друга и привели себя к гибели, оставив лишь один трон, восставший из пепла. Но империя никогда не прекращает проверять нас.

Собиратели останавливаются прямо под моим укрытием. Моё дыхание замирает.

«Квадрант четыре, уровень двенадцать, — объявляет та, что со списком, её голос искажён шлемом. — Начинайте прочёс.»

Мне нужно двигаться сейчас. Я накидываю ранец на плечо, стараясь не рассыпать ячмень, и краюсь по площадке к соседней крыше. Прыжок длиннее, чем хотелось бы, но я запомнила каждый путь к отступлению с каждой точки в этом районе. Четыре фута открытого воздуха, затем приземление кувырком на наклонной черепице крыши кожевенной мастерской.

Я напрягаю мышцы, готовясь прыгнуть, — и вот тогда я вижу седьмого Собирателя. Того, что обошел кругом и забрался на противоположное здание. Того, что стоит на самой крыше, куда я планировала сбежать.

Наши взгляды встречаются через прорези в его шлеме. Он поднимает копьё.

«Цель обнаружена, — кричит он вниз. — Женщина, примерно двадцать лет. Совпадает с описанием подозреваемой в краже 37-B.»

Я отступаю. Тогда план Б. Вниз по задней водосточной трубе, через мясницкий переулок и в канализацию.

Но когда я разворачиваюсь, моя нога застревает в расшатавшейся плитке. Лодыжка подворачивается. Боль пронзает ногу, я спотыкаюсь вперёд, мой импульс несёт меня через край — не туда, куда я планировала, — в открытый воздух.

Я пробиваюсь сквозь навес из гнилой ткани, тонкий материал ничего не делает, чтобы смягчить падение. Я с силой ударяюсь о землю, удар вышибает из меня воздух. Боль растекается по плечу и бедру. Мир плывёт, но я заставляю себя двигаться.

«Лежать!» — кто-то кричит.

Я не слушаюсь. Я никогда не слушаюсь. Я шатаюсь встаю на ноги, игнорируя стреляющую боль, и бросаюсь ко входу в ближайший переулок.

Что-то ударяет меня между лопаток. Мои мышцы сводит. Молния пронзает мои вены, зрение застилает белым, пока моё тело бьётся в конвульсиях. Заряд копья — несмертельный, но мучительный.

Я падаю, моя щека прижата к холодной булыжной мостовой. Сквозь затуманенное зрение я вижу приближающиеся закованные в доспехи ноги. Мои пальцы покалывают от остаточных разрядов, я пытаюсь оттолкнуться. Ничто не слушается. Ячмень рассыпан вокруг меня, его уже втаптывают в грязь.

«Вейра Рэйворн, — говорит Собирательница со списком. Она наклоняется, её шлем-драконья пасть в дюймах от моего лица. Прорези для глаз не показывают ничего, кроме темноты. — Двадцать один год. Шесть предыдущих правонарушений. Сирота. Никаких семейных связей. Никакой гильдейской принадлежности.» Она делает паузу, затем добавляет с холодным удовлетворением: — «Подходящая.»