Уйди от нее.

Не дай ей ненавидеть тебя вечно.

Я поворачиваюсь к ней спиной, к бойне, к единственному, чего я — он — хочет сейчас в этом мире. И я бегу. Я — размытость тени и ярости, несусь вниз по коридору, мимо мертвых драконов, к огненному хаосу ночи. Ее голос достигает меня, единый, резкий крик, который одновременно крюк в душе и кнут, гонящий вперед.

«Чад!»

Я не оглядываюсь. Я не могу.

Я вырываюсь через разбитые северо-восточные двери академии в лес. Ветви рвут мою новую, затвердевшую кожу, и я даже не чувствую их. Рев битвы сменяется ревом в моей собственной крови.

Этот демон хочет обладать ею, пометить ее, заставить ее извиваться подо мной. Не нежно. Не временно. Он хочет вырезать притязание в плоть и душу.

Ее прикосновение — небрежное, человеческое, теплое — раскололо что-то древнее. Печать, о существовании которой я даже не знал.

Теперь он хочет завершить притязание. Он хочет разобрать ее на части.

Что-то хрупкое не переживет этого. Что-то человеческое определенно не переживет.

Я ныряю глубже в темноту, позволяя деревьям поглотить меня, сомкнуться вокруг. Каждый шаг от нее — война. Мой пульс стучит вернись вернись вернись в такт сердцу. Ее запах все еще цепляется за меня, сладкий, живой, опьяняющий.

Но необходимость защитить ее — последняя команда умирающего человека.

И я повинуюсь.

Ее имя плывет в моем сознании, призрак на ветру, затем дробится, затем растворяется⁠---

пока не остается только голод.

Только ярость.

Только тьма.

43

ЭСМЕ

Тьма разлетается вдребезги, и я глотаю воздух. Я почему-то на коленях, ладони прижаты к холодному, шершавому полу покоев Мерлина. Моя форма промокла насквозь от пота, настолько холодного, что он ощущается как слой льда на коже. Горло кажется густым, тяжелым, словно я проглотила что-то, что не совсем подходит по размеру. Когда я пытаюсь сглотнуть, ощущение усиливается — не болезненное, но присутствующее. Будто что-то застряло там, упрямо. Может, я кричала часами… или что-то призрачное душило меня за горло.

Я вижу стакан воды на полу рядом со мной, а воротник слишком мокрый — словно кто-то влил мне воду в рот, пока я была без сознания.

«Хорошо. Ты очнулась».

Лицо Стража Блайт проступает в фокусе надо мной. Она выглядит старше, чем я помню, морщины вокруг глаз глубже, рот — суровая черта. Но в ее выражении есть и что-то еще. Что-то похожее на триумф.

Моя голова чувствуется как вихрь разрозненных образов. Гигантская книжная полка воспоминаний. Улыбка отца, запертая за стеклом. Невозможное золото глаз Дейна. Ярость бабушки. Затем…

«Что… — мой голос звучит хрипло. — Что случилось?»

«Ты завершила испытание, — говорит Блайт, но ее тон отрывист, тороплив. — Сейчас это все, что имеет значение».

Покой содрогаются вокруг нас, низкая, постоянная вибрация, от которой стучат зубы. Сквозь камень доносятся рев, крики.

Я пытаюсь подняться, но мышцы чувствуются отключенными, кости набиты песком. Рука Блайт сжимается вокруг моего запястья с удивительной силой.

«Пора», — говорит она.

«Пора для чего?» — я все еще пытаюсь собрать воедино разрозненные остатки испытания. Было что-то важное. Что-то, что я должна была вспомнить. Но это ускользает, словно дым, каждый раз, когда я пытаюсь ухватиться.

«Завершить то, что ты начала».

Она поднимает меня на ноги, и я спотыкаюсь, мои ноги слабы и непослушны. Покой теперь другие — свечи горнут жутким синим пламенем, а руны, вырезанные в полу, пульсируют в ритме, который, кажется, совпадает с моим собственным сердцебиением. Слишком быстро. Слишком срочно.

А гробница Мерлина… гранит, кажется, дышит, жилы в нем светятся пепельно-белым, окаймленным синим, светом, которого раньше не было.

«Чтобы скрепить сделку», — добавляет Блайт, доставая небольшой кинжал. Она хватает мою левую руку, поворачивая ладонью вверх.

Лезвие ощущается как линия льда поперек ладони. Боль резкая, шокирующая, и темная кровь тут же выступает. Не успеваю я среагировать, как она подталкивает меня вперед, прижимая мою окровавленную руку плашмя к крышке саркофага Мерлина. Камень невероятно холоден, мертвая вещь, высасывающая тепло из моей крови, из моего тела. Тусклый, багровый свет начинает обводить края резьбы под моей рукой, питаясь жертвой.

«Какую… Какую сделку?» — дышу я.

Блайт смотрит на меня, и впервые за месяцы я вижу, как улыбка касается ее губ.

«Ту, что изменит все».

Низкий стон эхом отдается от самого саркофага, звук скрежещущего камня. Багровый свет вспыхивает, ослепительно яркий. Трещина, тонкая как волос, появляется в граните прямо под моей ладонью. Она расходится паутиной, раскалывая древнюю печать звуком ломающегося мира.

Вибрации прекращаются. Отдаленные крики затихают. Сам воздух в покоях становится густым, неподвижным, безмолвным. Время, кажется, затаило дыхание в этом пространстве.