Я встаю и подхожу к изголовью кровати, каменный пол холоден под подошвами. Тени рисуют впадины под её скулами, делая её хрупкой, ломкой.

Ложь. Она сделана из салемской стали и упрямства.

Я наконец протягиваю руку, моя рука замирает на одно сердцебиение, прежде чем мои пальцы, огрубевшие от веков владения мечом и силой, скользят по изгибу её щеки. Моя. Ты моя, чтобы защищать, а не терять из-за глупой гордыни твоего ковена.

Прикосновение электризует. Узы вспыхивают, мост огня между нами. И на этот раз по этому мосту перебирается нечто иное.

Мерцание в воздухе у двери. Полупрозрачная фигура, облачённая в робы древней темнокровной, проплывает через комнату, её форма нечётка, её лицо — размытое пятно скорби. Она не обращает на нас внимания, проходя сквозь дальнюю стену, словно дым.

Я отрываю руку, будто обжёгся. Дух исчезает. Воздух снова пуст. Неподвижен.

Моё сердце колотится о рёбра. Совпадение? Игра света? Нет. Я смотрю на свою руку, затем обратно на её спящее лицо. Начинает формироваться теория, дикая, но не невозможная. Медленно, намеренно, я кладу руку обратно на её щёку.

Связь восстанавливается, огонь в моих жилах вспыхивает с новой силой. И мир переворачивается с ног на голову. Комната больше не пуста. Дух, которого я видел ранее, исчез, но другой парит у потолка, бледная, плачущая женщина, чья форма испещрена мерцающими дырами.

Я держу руку на коже Эсми, тёплый якорь во внезапно сдвигающейся реальности, и перевожу взгляд на окно. Это больше не просто вид на тёмный лес и земли академии. Это город призраков. Духи парят между деревьями, одни яркие и отчётливые, другие — не более чем размытые пятна скорбного света. Те, что уже восстановились с тех пор, как я рассеял их у Хитборна, и те, что всё ещё обретают форму. Первое испытание Эсми, вероятно, ускорило процесс.

Они проходят сквозь каменные стены ковена, безмолвное, призрачное население, живущее невидимой жизнью. Наши узы… они дали мне неожиданное зрение. Ключ к двери, о которой я никогда не знал, что могу открыть.

Моё очарование тем, что мы есть, чем мы можем стать, углубляется во что-то, подобное благоговению.

Но восхищение запятнано. Под моей ладонью я чувствую агонию её сна. Это не отдых. Это поле боя. Образы, чувства, кошмары — вкус крови и поражения, холод уничтожения, ужас стать призраком, странный, всепоглощающий, пустой голод… Она в ловушке воспоминаний о том, что пережила. Даже сейчас «Вызов Могилы» по-настоящему не оставил её.

Я заставляю своё внимание вернуться к окну, к морю духов, выискивая что-нибудь, что могло бы быть полезным или интересным. Мои глаза сканируют призрачный хаос.

Затем я вижу её. Дух, движущийся с целью. Хелена. Она — неистовое видение, её форма мерцает, словно угасающая свеча, когда она бежит через главный двор. Она оглядывается через плечо, будто за ней гонятся адские гончие, прежде чем пройти сквозь каменную стену оружейной и исчезнуть.

Моё дыхание замирает. Хелена. Впервые за более чем два столетия я увидел её собственными глазами, и она была испуганным дуновением, тенью того блестящего, до безумия острого ума, которого я когда-то называл другом. Мы провели десятилетия в дебатах о природе Трипартидной системы, делились секретами за тайком пронесённым драконьим зельем, её остроумие было клинком, который мог соперничать с моим. Теперь что-то охотится на неё. Что-то разбило того грозного духа и заставило её бежать через её собственный родовой дом, словно испуганную лань.

Что? От чего она бежит?

Нечто ещё привлекает моё внимание. Знакомая, живая фигура выходит из теней внизу, следуя по другому пути. Байзу. Он движется с целью охотника, его направление ясно: к опушке леса.

Что делает мой брат? Я убираю руку с кожи Эсми — неохотно — и мир щёлкает обратно в своё обычное, лишённое призраков состояние. Беззвучно, как дым, я выхожу из её комнаты и скольжу в кусачий ночной воздух. Мои чувства горят, когда я приближаюсь к деревьям, выискивая запах брата.

Но когда я достигаю леса, там ничего нет. Ни следов, ни задержавшегося запаха на ветру, ни малейшего намёка на его магическую сигнатуру. Его… нет.

20

БРИНН

Завтрак на следующее утро — это то, что я классифицировала бы как Категорию 5 Неловкого Молчания. Мы собрались вокруг тяжёлого дубового стола в уединённой нише столовой, уступка нашей… уникальной компании. Еда — это застывшая овсянка и что-то, похожее на тушёный лишайник. Никто не ест.

Эсми сидит напротив меня, делая всё возможное, чтобы изобразить фарфоровую куклу. Она не произнесла ни слова с тех пор, как пришла в сознание поздно прошлой ночью. Она просто смотрит на свою еду, избегая взглядов на кого-либо из нас. «Вызов Могилы» оставил её наполовину в фокусе, наполовину вне его, и я практически вижу, как расчёты бегут за её стеклянными глазами, пытаясь примирить две несовместимые реальности.