— Проблема не в месте, — продолжаю я, заставляя себя снова сосредоточиться на задании. — Проблема в цели. Каждый раз, когда Дейн просто дышит в ее сторону, она выглядит так, будто готова перейти в полный —

Как будто по вызову, в дальнем конце двора появляется Эсме. Она движется с холодной грацией, одинокая тень на фоне серого камня, направляясь к тренировочным площадкам. Хрупкость, которую я видел в ней ранее, исчезла; каждый шаг теперь кажется наполненным обновленной силой, убежденностью.

— Да уж, — бормочет Бринн, кусая нижнюю губу. — Она не особо восприимчива к грандиозным романтическим жестам. Или, знаешь, к базовому человеческому взаимодействию.

Я смотрю, как Эсме исчезает в оружейной, возможно, по пути к самому жестокому из тренажеров для боя, для... чего бы там ни готовило второе испытание. Ее уже явно проинструктировали.

— Ты подходишь к этому как к социальной проблеме, — говорю я, сохраняя голос тихим. — Это тактическая проблема. Нам не нужно, чтобы она была восприимчива. Нам нужно, чтобы она стала зависимой.

Бринн поворачивается ко мне, нахмурив брови. — Зависимой от Дейна? Удачи в этом. Она скорее сама себя —

— Не от него, — уточняю я, план обретая в моем сознании холодную, четкую логику. — От их объединенной силы. Связь между ними должна быть оружием, которое она отказывается полностью оттачивать. — Я встречаю ее взгляд, позволяя тяжести идеи осесть. — Потому что она думает, что сможет спасти ковен без нее, что она не нуждается в ней по-настоящему. Нам нужно создать ситуацию, в которой это оружие будет единственной вещью, способной защитить то, что она ценит больше собственной гордыни.

Ее глаза расширяются, когда она понимает подтекст. — Семья, — выдыхает она.

— Контролируемый кризис, — говорю я. — Угроза, слишком серьезная, чтобы справиться в одиночку, но не настолько большая, чтобы ее нельзя было сдержать. Целью будешь ты. Дейн будет единственной доступной помощью. Ей придется работать с ним — использовать связь, доверять ей — или рискнуть увидеть, как ты падаешь.

Глаза Бринн расширяются. — И, возможно, это спровоцирует смену настроения... или смену сердца? Или что-то лучше, чем сейчас, по крайней мере. И святые угодники, это же дьявольски. — Она бьет меня по руке, достаточно сильно, чтобы я это почувствовал. — Заставить ее спасти меня, чтобы спасти себя? Это манипуляция чувствами нового уровня. Материал для курса «Психология Даркбирча 505». А я-то думала, ты просто симпатичная картинка с модным мечом.

— Мой меч тоже довольно модный, — бормочу я, странное тепло распространяется от точки удара на руке. — И эффективный. Полезное сочетание. — Я потираю место, куда она ударила, не потому что больно, а чтобы закрепить ощущение. Давно кто-то касался меня без намерения причинить вред.

Ее щеки покрываются легким, удовлетворительным румянцем. — Поверю тебе на слово, — говорит она, поправляя очки на носу.

— Меч, — уточняю я, призрак усмешки касается моих губ, — это продолжение своего владельца. Его эффективность — вопрос личной гордости.

Ее румянец углубляется. — Верно. Что ж. Гордость не спасет мою сестру, Валгрейв, так что давай сосредоточимся.

— Сосредоточимся, — эхом отзываюсь я, мой голос плоский. — Верно. — Мой разум уже работает, перебирая планировки, графики патрулей, магические сигнатуры. — Нижние архивы. Ты идешь туда сейчас на самостоятельное дежурство... перенастраиваешь защитные поля на артефактах времен до Великой Чистки. Там уединенно. Фоновая духовная энергия скроет мое вмешательство.

— Вмешательство? — Ее глаза сужаются за очками, искра настороженности смешивается с азартом заговора.

— Контролируемое нарушение, — объясняю я. — Для начала... есть Плачущая Подвеска с тем агрессивным призраком. Я создам мгновенный изъян в ее защитном поле. Он проявится. Его целью станешь ты. Сигнал тревоги зарегистрируется как духовное вторжение второго уровня — достаточно, чтобы немедленно привлечь внимание Эсме.

Она сглатывает, уязвимость плана наконец доходит до нее. Она не добровольный полевой агент. Это не ее язык. — И ты будешь там? Чтобы убедиться, что все, что мы делаем, останется... незначительным?

Я пожимаю плечами. — Да, я буду там.

Она толкает меня в плечо.

— Я не позволю ему причинить тебе вред, — говорю я, мой голос тверже, слова — клятва, которую я не намеревался произносить вслух. — Я буду... твоей тенью.

Она на мгновение изучает мое лицо. Ее взгляд не обвинительный, как у Корвина, и не испуганный, как у других студентов. Он... аналитический. Будто она пытается решить особенно сложное уравнение. Мое собственное отражение, вероятно, — мрачная, изрезанная шрамами маска, но она, кажется, смотрит сквозь нее, на... меня. Под ней.