Сегодня ночью я окончательно осознал, что не могу без нее. Что сама мысль уехать, оставить ее, больше никогда не увидеть — разрывала меня на части. Что она была единственной, с кем я улыбался, и единственной, кто вызывал у меня улыбку. Девушка из снов…

Утром я отпустил сослуживца с поста раньше. Я все равно не спал. И принялся проверять всю деревню. Ближе к обеду перешел к проверке границы и Черни близ границы. Как и было уже должено несколько раз, вся нечисть была уничтожена. Поэтому с чистой совестью я вернулся за отпускным. Еган его уже подписал и выдал прямо в руки.

— Спасибо, Еган, — искренне поблагодарил я.

Маршал хмыкнул, потом подошел и обнял меня, а после хлопнул по плечу.

— Хороший у тебя батька был, Данияр. И ты хороший. Пусть и мужик уже, а для меня все пацан! И улыбаешься ты так же… И краснеешь, когда о дивчине говоришь. Сделай все так, чтоб батька на тебя оттуда смотрел и гордился, договорились?

Я улыбнулся. Странное чувство — когда ты уже взрослый мужик, а кто-то общается с тобой словно с мальчишкой. Как будто частично возвращаешься в то беззаботное детство, когда ты действительно был ребенком. Хотя… может, с Лелей я и почувствовал себя ребенком.

Сейчас я точно не чувствовал себя взрослым мужчиной. Скорее… влюбленным парнишкой. И это было приятно и странно одновременно.

Я проводил сослуживцев. За месяцы службы я привязался к каждому из них. И несмотря на мой сложный, временами резкий характер, каждый пожелал мне хорошо отдохнуть.

Проводив сослуживцев, я оседлал коня и отправился к Леле. Я представлял, что она там делает… Время шло к ужину. Наверняка готовит… Принимает людей. Она ведь и минуты на месте не сидела. Может, перебирает травы…

Но когда я приехал, то увидел ее… Сердце тут же ударилось о грудную клетку.

Леля сидела на лестнице в дом и… плакала. Ее лицо было красным, руки дрожали, а глаза — огромные, зеленые — были мокрыми, со слипшимися ресницами. Красный нос, щеки… Она выглядела так, словно произошло что-то настолько ужасное, что мне стало страшно и больно. Невыносимо больно… Вместе с ней.

— Леля, — позвал я, спрыгивая с коня.

Она оторвала взгляд от земли и встала. Застыла. А я уже со всех ног несся прямо к ней.

— Дан, — прошептала она мое имя на выдохе.

Я оказался рядом в мгновение. Коснулся мокрых, холодных щек, убрал волосы. Она всегда улыбалась, много смеялась, шутила… Видеть ее такой… Мне казалось, мое сердце просто разрывается на части.

— Тебя кто-то обидел?

Леля всхлипнула. По щекам снова потекли слезы. Мои руки лежали на ее щеках, а ее руки легли поверх моих.

— Я думала… Дан… Я… Мне сказали, что вы уехали, — прошептала она.

Смысл слов дошел не сразу. Я просто застыл.

— Я думала, что больше тебя не увижу, — сказала она еще тише.

Такие слова не кричат… Их произносят, затаив дыхание. Потому что в них столько смысла…

Это было признание. Она не кричала мне о любви, как Милана. Она не просила с меня клятвы жениться на ней. Она просто плакала… Такая сильная берегиня и такая нежная девушка одновременно. Она просто сломалась всего на миг, потому что я… потому что подумала, что больше меня не увидит.

Все те мысли, те чувства, что я испытывал ночью… Она испытывала все то же самое. Но ярче. Пока я принимал решение, она… она ждала.

— Какой же я идиот, Леля, — вырвалось у меня, и я сам почувствовал, как у меня слезятся глаза. Как я вообще мог думать, что уеду? Как мог целый час терзаться сомнениями? — Я бы не уехал. Я бы не смог.

Честно сказал я, глядя в эти удивительные зеленые глаза. Представить свою жизнь без них, представить, что я мог бы ее больше не коснуться…

— Ты моя жизнь, Леля, — сказал я так же тихо, как она говорила свое признание. — Я люблю тебя.

Она застыла на миг, даже перестала дышать, а потом моргнула и снова ожила.

— Я… я тебя тоже люблю, Данияр.

Леля всхлипнула, но на ее губах появилась улыбка. Из глаз все еще шли слезы, но сами глаза светились.

Вот и все. Последний шаг.

Я подался вперед и сделал то, о чем мечтал все это время. Мои губы коснулись ее губ. Мир перестал существовать.

Ее губы были мягкими, теплыми, чуть солоноватыми от слез. И пахли они малиной — той самой, что она собирала на опушке. Я чувствовал, как дрожат ее ресницы, касаясь моих щек. Как сбивается ее дыхание, как пальцы — сначала робко, а потом все смелее — вплетаются в мои волосы.

Она отвечала неумело, но так искренне, что у меня перехватило дыхание. Каждое ее движение было чистым, настоящим, без тени фальши или игры. Она отдавалась этому мгновению полностью, и я тонул в ней.

Я углубил поцелуй, прижимая ее к себе. Тонкий стан под моими ладонями казался хрупким, но в этом теле таилась такая сила, что я замер на мгновение, просто чувствуя ее. Сердце билось где-то у самого горла — и ее сердце, я слышал, отбивало тот же бешеный ритм.

Леля откинула голову назад, когда мои губы скользнули по ее шее. Теплая кожа и пульс под ней — частый, звонкий, живой.