— Да… случилось. Я… у меня рана разболелась, вчерашняя. Леля, ты не посмотришь? Пожалуйста? — выпалил я первое, что пришло в голову.

Она удивленно вскинула бровь, и я… я подмигнул ей. Сам не знаю, что за глупости творились со мной рядом с этой девушкой. Такой ребяческий жест, но она поняла. Ее улыбка стала шире и намного теплее.

— Да… рана… вчерашняя… Это надолго, — подыграла она, бросив взгляд на Николя. — Николя, ты бы это… пошел домой.

— А как же дрова и… паук?

— Паук убежал, а дрова…

— Дрова я перенесу, — сказал я, чувствуя, как она смотрит на меня с благодарностью. — Когда… рану исцелят.

Николя пожал плечами, но перед уходом бросил на меня мрачный, цепкий взгляд.

— Ну, коли так, — протянул он, почесав затылок. — Доброго вам денечка.

— Доброго, — ответила Лена, и в ее голосе послышалось облегчение.

Николя ушел, и мы остались вдвоем. Тишина между нами была странной — неловкой, но в то же время наполненной чем-то важным. Лена опустилась на корточки и положила ладонь на землю. Я не сразу понял, что она делает, но по траве пробежала зеленая волна магии, и из-под листьев вынырнул паук.

— Бедняжка, — прошептала Лена, рассматривая его. — Слава Богам, ты цел.

Она убрала руку, зеленая магия растворилась, а паук скрылся в траве.

Но Лена продолжила сидеть на земле и смотреть вслед пауку.

— Вы расстроены? — спросил я, и она тяжело вздохнула.

— Мне… надоели эти мужчины, — тихо сказала она и подняла на меня усталый взгляд. — Простите, я не имею вас в виду. Просто… постоянно кто-то приходит. То пытается защитить меня от паука, то рассказывает, как мне жить и что мне делать. И никто меня не слышит. Меня даже… не слушают.

Она замолчала, а потом нахмурилась, словно устыдившись своей откровенности.

— Простите, — выдохнула она.

Я протянул ей руку, и она приняла ее, чтобы встать. Ее ладонь была теплой, и я почувствовал, как дрожь пробегает по моей коже от этого мимолетного прикосновения.

— Вам не за что просить прощения, — сказал я, не желая отпускать ее руку.

— Я выгляжу сумасшедшей в ваших глазах…

— Нет, — ответил я уверенно. — Вы выглядите совершенно… особенной.

Слова вырвались сами собой, и она смутилась, опустив взгляд. Но я видел, как на ее губах заиграла робкая улыбка.

— Вам нравятся… насекомые? — осознал я вдруг.

— Паук — не насекомое, он паукообразный, — поправила она, и в этом мгновенном уточнении было столько искренней страсти, что я невольно улыбнулся.

— Моя бабушка писала книгу о маленьких зверьках, рисовала пауков, букашек… Она передавала в своих рисунках все — до мельчайшей детали. Вы знали, что пауки приносят только пользу? А божьи коровки? А уховертки? — она осеклась. — Вам ведь… неинтересно?

— Нет, мне интересно, — сказал я, и внутри меня разлилось тепло от того, как ее глаза загорелись.

— Правда? — удивилась она. Но я говорил абсолютно искренне.

— Да. Мой отец вел книгу о рыбах. Записывал виды, окраску, чем питаются, где водятся… Мне очень нравилось перечитывать эту книгу и рассматривать картинки.

— Это так чудесно! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучало столько неподдельного восторга, что у меня перехватило дыхание. — Я бы с радостью посмотрела ту книгу.

Я посмотрел в ее горящие зеленые глаза. В них был искренний, живой интерес. И впервые за долгое время я говорил об отце без острой боли.

Лена, видимо, по-своему истолковала мое молчание.

— Хотя… я понимаю, ваш отец вряд ли отдал бы такую книгу на фронт…

— Он умер, — сказал я, и она вздрогнула, словно от удара.

— Мне очень жаль, — прошептала она, и я увидел, как ее глаза наполнились слезами. — Вы… потеряли его недавно?

— Да, — ответил я просто.

— Я вижу… по вашим глазам, — всхлипнула она. — Простите, я знаю, каково это. Я потеряла бабушку. Я не помню маму и папу, но бабушка… она воспитала меня. И потерять ее… Это огромная дыра в моем сердце.

По ее щекам потекли слезы. Повинуясь внезапному импульсу, я шагнул вперед и коснулся пальцами ее мокрой щеки, стирая слезу. Она застыла. Мы оба замерли. Я слышал, как бешено колотится мое сердце — и ее, кажется, тоже. И мне показалось, или они бились в унисон?

— Мне очень жаль, — прошептал я, хотя собственный голос показался мне чужим и слишком громким.

— Мне тоже очень жаль, — ответила она так же тихо. — Нет ничего больнее потери. Но… мы должны помнить: они не ушли навсегда. Они просто не здесь. Моя бабушка снилась мне. Я знаю, что мы встретимся — и с бабушкой, и с папой, и с мамой… И вы обязательно встретитесь со своим отцом. Но пока… пока наше место здесь. И они смотрят на нас. И хотят, чтобы мы жили и были счастливы.