Боги, ее волосы… Сейчас, в свете восходящего солнца, они были словно золотые нити. Не рыжие, не светлые. Они были просто золотыми! Словно их пряли из самого рассвета.

— Господин дракон, — осторожно спросила Елена, и в голосе послышалась легкая тревога. — Вы в порядке? Может, вам нужна помощь?

Я почувствовал себя еще большим идиотом.

Просто стоял и молчал, смотрел на нее как сумасшедший.

— Нет, я… Просто думаю. Я… Давайте я помогу вам, — выпалил я, понимая, что разговоры — одна из моих слабейших сторон. — Хочу отблагодарить. Может, нарублю дров? Или крышу подправлю?

Елена улыбнулась — тепло, чуть смущенно. Хотела что-то сказать, но застыла на миг, задумалась.

— Да, — наконец кивнула она. — Давайте. Мне не помешают дрова.

Я кивнул, но внутри все противилось движению. Мне не хотелось идти, не хотелось брать топор. Хотелось просто стоять и смотреть на нее.

Но это было бы странно.

Я осмотрелся, нашел топор — старый, но хорошо наточенный.

— Думаю, я быстро управлюсь, — сказал я. — И не составлю вам хлопот.

Елена слегка нахмурилась:

— Вы не доставляете мне хлопот, господин дракон. Вы гость. И я вам рада.

От последнего слова внутри что-то зашевелилось, перевернулось, согрело.

Со мной точно что-то случилось. Внутри появилось новое чувство, названия которому я не знал. Поэтому я поскорее взялся за топор, чтобы занять себя чем-то полезным — вместо того чтобы смущать девушку.

К слову, Елена тоже не сидела на месте.

С самого утра к ней начали стекаться жители деревни. Кто-то вчера упал, когда бежал от нечисти. Кто-то помогал солдатам и поранился. А кто-то просто привел скотину — коров, коз. Сначала я не понял, что происходит, но потом узнал: многие переживали, что твари могли заразить животных.

Удивительно, но в помощи Елена не отказывала никому.

Я колол дрова, но то и дело бросал взгляд в ее сторону. Она просто… приковывала мое внимание. Стоило отвернуться — и я тут же чувствовал потребность смотреть снова. Снова и снова.

Я пользовался драконьим слухом. Пока рубил, слышал каждое слово. Как она успокаивала старуху, чей внук поранился. Как шептала что-то мужчине с пробитой головой, пока меняла повязку. И даже… разговаривала с козой! Убеждала женщину, что Марфушка здорова и ничего ей не угрожает.

Слушая ее голос, я понимал: она любила всех. Искренне. По-настоящему. И все здесь любили ее в ответ.

Впрочем, эту вселенскую любовь она проявляла и ко мне.

Принесла квас.

— Выпейте, жарко же.

Потом булочки.

— Свежие, я утром испекла.

Потом мясо с хлебом.

— Вы же голодный! Сколько можно работать без еды!

Я не просил. Но она…

— Вы кушайте, кушайте, — настаивала она, когда я пытался отказаться. — Нельзя же голодному столько делать!

— Я пришел вам помогать, а не объедать, — пытался возразить я.

— Не говорите глупости! — Она всплеснула руками. — У меня полно еды. А вам… вам обязательно нужно кушать! Откуда же вы будете брать силы защищать нас?

Ее забота была такой естественной, такой теплой, что я сдался.

— Спасибо, — сказал я, и она довольно кивнула.

Ближе к вечеру поток людей иссяк.

Я нарубил огромную кучу дров. Огромную. Но никак не мог заставить себя уйти.

Внутри я искал оправдания: «Дрова всегда не лишние. Она сможет их продать, если их будет слишком много». Поэтому я решил нарубить еще — к первой куче добавить вторую.

А потом я услышал крик.

Это было так неожиданно, что я чуть не выронил топор. И внутри… я испугался. Безумно испугался.

Я был в доме уже через секунду.

— Елена! Что с вами? Что случилось? — выпалил я, влетая в избу.

Я оказался рядом с ней. Ее волосы были взлохмачены, лицо бледное. Я даже не понял, как мои руки оказались на ее плечах — и как она оказалась так близко.

— Простите меня! — выдохнула она. — Я… я вас напугала…

— Вы кричали, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, низко. Слишком низко.

Елена кивнула, глаза были огромными — испуганными.

— Я просто… просто испугалась осы, — прошептала она, и вдруг по-детски опустила взгляд в пол, словно провинилась.

У меня отлегло от души.

Стыдливость, с которой она это сказала, была такой искренней, что я невольно улыбнулся.

— Осы?

— Она большая! — почти обиженно сказала Елена. — И залетела прямо в окно, я не ожидала…

Я убрал руки с ее плеч. Это было неуместно. И тут же взглядом зацепился за виновницу.

Она сидела на оконной раме, черная, блестящая, и деловито шевелила усиками.

— Сейчас я ее убью, — спокойно сказал я и сделал шаг.

Но Елена тут же преградила мне дорогу. Ее рука оказалась на моей груди — и от этого касания по телу прошелся разряд.

Во рту пересохло. Сердце… сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки.

Мы застыли. Оба.