— Ну вы счастливец, генерал! Не о каждом так жена скучает… — меня аж передернуло от слов почтальона, который вручал мне письма.

— Это бывшая жена, — сухо сказал я.

Почтальон ничего не ответил. Разводы в части — дело привычное, и лучше не рыться в чужом грязном белье.

Бывало, и солдаты находили жен и любовниц вдали от дома. А бывало, и жены не сильно-то скучали по своим мужьям-солдатам.

Забавно. Я был уверен, что у нас с Миланой такого не может быть. Ведь у нас чистая, искренняя, детская любовь…

Я открыл первое письмо. Уже с первых строк на меня излился поток мольбы и признаний:

«Мой любимый. Единственный. Я верю, что ты меня простишь. Я верю, что мы будем вместе. Я изменилась, Данияр. Клянусь всем, что есть святого…»

Святого? В Милане? Из святого в ней был только ребенок.

Не знаю, во что она там верила. Я перебрал всю охапку писем и кинул в костер. К черту.

Зато пришло письмо от поверенного. Я открыл конверт и выдохнул.

Суд принял бумаги. Так как соглашение составлено верно, развод будет оформлен в течение пары недель. Но уже с этого дня я не несу никакой финансовой или какой-либо иной ответственности за свою жену. Отныне она мне никто. Наши отношения будут проходить только в рамках составленного соглашения.

В тот момент я вдохнул и, мне кажется, впервые полной грудью. Как мне тогда показалось, я почувствовал свободу, но… я ошибался.

Я недооценил Милану.

Ведь несмотря на то что она мне теперь никто, она отчего-то решила строчить мне с десяток посланий КАЖДЫЙ ДЕНЬ!

Это та самая Милана, что, когда мы были женаты, писала мне разве что пару раз в неделю!

Кажется, моя бывшая жена обезумела… Или может, так с ней играла беременность. Я не знал и, признаться, знать совершенно не желал. Всего, чего я хотел, — это не видеть этот почерк.

Я даже читать письма не стал. Но в этот раз поступил умнее: вместо того чтобы их сжечь, я отправил все это обратно.

— Все письма, полученные от имени моей бывшей жены, отправлять обратно, даже не показывать. Понятно?

Почтальон кивнул.

На несколько дней наступило затишье, а потом… На меня обрушился новый шквал почты.

Знакомый почерк, но имя… Арина?

Открыл письмо — и что же я увидел? Это была та же Милана. Только почему-то подписывалась как Арина…

— Какого черта? — рявкнул я. — Я велел не передавать мне письма от моей бывшей жены.

— Господин, вы велели никаких писем от вашей жены, но это… не ваша жена, — растерянно объяснял почтальон.

Я сжег чертово письмо.

Но уже на следующий день мою почту атаковали письма от Анны, Тихомиры, Забавы, дальней тетушки и прочее, прочее, прочее.

Пачки писем… Она писала их десятками за сутки, и мне даже казалось, что больше!

В каждом письме — слезы, мольбы, обещания. В каждом — «прости», «вернись», «я скучаю по тебе».

К концу первой недели солдаты уже шептались у меня за спиной.

А как иначе? Если мне писало полдюжины разных женщин!

На десятый день, получив очередную горсть конвертов — от «Оляны», «Заряны» и «Жданы», — я не выдержал.

— Больше никаких писем, — рявкнул я на бедного почтальона. Моя выдержка просто трещала по швам. — Посылки, письма — все отправлять назад. И… не сообщать мой адрес куда направят никому.

— Но если вам кто-то родной…

— Нет у меня родных. Никаких писем. Все.

Почтальон кивнул, записал мое поручение, и наконец поток бумажного бреда прекратился.

Через три дня мне назначили новое место службы. Я покинул гарнизон с облегчением, словно вырвался из клетки.

Битвы. Одна за другой. Самые опасные места. Это то, что теперь приносило мне покой.

Я без сомнений рвался туда, где гуще всего кишела нечисть. Принимал сложные решения. Рисковал там, где другие бы не стали.

Можно было подумать, что я ищу смерти. Что не вижу смысла жить. Но нет.

Я просто видел смысл именно в этом.

Когда очередной прорыв был закрыт и я видел семьи, которые обнимались, плакали от счастья — просто от того, что они есть друг у друга, — я понимал: еще есть ради чего жить. До тех пор, пока Боги благосклонны.

Но сам я… сам я не желал заводить женщин, отношения или семью. И дело было вовсе не в том, что прошло всего несколько месяцев. Дело было в том, что я больше не верил в семью или любовь.

Я стал слишком рационален, чтобы любить. Теперь я руководствовался только логикой и здравым смыслом. Хотел служить, убивать нечисть — и на этом все.

Я не хотел больше в своей жизни никого. Даже кошку.

Но мне подарили целого коня.

— Это что такое? — спросил я Кайла.

Прямо рядом с моей палаткой, на коновязи, стоял конь. Бурый. Богатырский.

— Подарок вам, генерал, — ответил Кайл с улыбкой. — С днем рождения! Всем дивизионом думали-гадали… вот решили, что конь вам нужен.

— На кой черт мне конь? Я дракон, — грубо бросил я.