Я никогда не говорил с ней в таком тоне. Ее губы задрожали, щеки были мокрыми от слез. Она положила руки на живот, и мне стало… больно. Словно ударили чем-то тупым в грудь.

Ребенок… Она носила ребенка… Не моего ребенка, но… Ребенок ни в чем не виноват.

Я спустился по лестнице, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Уходи, — сухо бросил я.

— Дан, мы были детьми… — голос ее сорвался. — Я… я не знала, кто я. Не умела ценить. Но все ошибаются. Я ошиблась.

— Милана, меня от тебя тошнит…

— Давай начнем все заново! — всхлипнула она. — Я люблю тебя. Ты ведь… тоже любил меня…

Она сделала шаг вперед — я отшатнулся, словно от удара.

Я смотрел на нее: дрожащую, всю в слезах — и не чувствовал ни одного теплого чувства. Внутри — только отвращение. Боги, я и не знал, что человека можно разлюбить так быстро. Ту, ради которой был готов на все.

— Зачем ты сожгла письма отца? — спросил я. Это, наверное, осталось единственным, что я действительно хотел знать.

— Я… Прости… — она снова попыталась приблизиться, и я снова сделал шаг назад.

— Милана, клянусь, если подойдешь — не сдержусь. Могу убить. Поэтому ради ребенка — не приближайся.

Я почувствовал, как внутри поднимается частичная трансформация. Я позволил дракону частично взять контроль: зрачки стали вертикальными и сузились, на руках проступили когти.

Милана застыла. Прекрасно… Главное, чтобы не подходила.

— Письмо… — медленно проговорил я. — Просто ответь.

Милана зарыдала в голос.

— Я… испугалась! — выкрикнула она сквозь слезы. — Я боялась, что ты приедешь, что кто-то из слуг узнает, донесет… Я просто не знала, что делать! Мы с ним… мы хотели сбежать вместе, но он думал… А ты бы вернулся раньше, если бы узнал. Я не ценила… не ценила! Он ничто для меня больше не значит! Никогда не значил. Я просто не понимала… Прости меня, пожалуйста! Прости!

Она тряслась, волосы прилипли к мокрым щекам, глаза покраснели. Она выглядела слабой, сломленной, напуганной до смерти.

Но мне было… все равно. Просто все равно. И это было самое странное чувство, которое я когда-либо испытывал.

Я не хотел говорить. Не хотел видеть этих слез. И не хотел причинять боль… ребенку. Но мне так хотелось узнать…

— Что… что говорил мой отец? — спросил я тихо.

Милана перестала дрожать. Подняла на меня свои огромные голубые глаза — и просто замерла.

— Он… я… я не помню, — выдавила она. — Дословно не помню. Но он… желал нам счастья, Данияр. Говорил, что будет рад там, за нас…

Я скривился. Слушать это было мерзко. Да и можно ли ей верить? Она врала мне годами.

Не удивлюсь, если и мое горе она решила использовать себе во благо.

— Милана, уходи, — повторил я.

— Дан…

— Я все сказал. Уходи.

Я развернулся, чтобы уйти, но Милана вдруг бросилась мне в ноги. Вцепилась в штанину, как кошка, и замерла, содрогаясь.

— Милана, — прорычал я.

— Умоляю! — закричала она. — Ради нашего ребенка! Дай мне шанс! Прошу!

— «Нашего»? — переспросил я, и внутри на миг что-то оборвалось. — Ты писала…

— Я написала так, чтобы ты меня не искал! — выпалила она. — Но он наш! Я… я посчитала. Это твой ребенок, Данияр. Твой. Поэтому я вернулась, Дан, потому что он наш… наш с тобой!

Я смотрел на нее и не мог понять: врет или говорит правду? Она выглядела точно так же, как всегда… когда врала. А врала она мне постоянно.

Я бросил взгляд на ее живот — и внутри поднялось что-то теплое, неожиданное, живое. Может… Нет… А вдруг? Вдруг он мой?

— Тебя осмотрит лекарь, — сказал я сухо.

— Дан…

— Если ребенок мой — я его не брошу.

— А меня? — всхлипнула она. — А меня?..

Она попыталась схватить меня за руку, но я грубо перехватил ее пальцы, а потом одним рывком поднял с пола. Она ахнула от испуга.

— Стой здесь и не подходи.

Я сделал два шага назад.

— Но…

— Милана, я не хочу навредить ребенку. Просто стой там или, если тебе плохо… сядь в главной комнате. А я… вызову лекаря. Он тебя осмотрит.

Глава 29.6

Данияр

Лекарь прибыл в течение часа.

Это был тяжелый час.

Я ходил по гостиной и молился. Сам не знаю о ком… о чем. Просто молился, чтобы все было хорошо. Чтобы… ребенок был моим?

Я не знал, что буду делать дальше. Но если малыш мой… я отдал бы ему всю жизнь. Все годы. Теперь я понимал отца. Понимал его решение. Я сам так хотел стать отцом.

Ведь в жизни у меня совсем ничего не осталось.

Осмотр был быстрым.

Лекарь вышел первым. Его лицо было предельно серьезным, он даже сглотнул, прежде чем заговорить.

— Господин, — тихо сказал он. — В ребенке… нет ни капли драконьей магии.

Милана вышла следом. Замерла у косяка.

Я посмотрел на нее — и не почувствовал ничего.

Пустота.

Боль, отчаяние, надежда — все ушло. Осталась только пустота.