«Данияр, я уехала навсегда. Я встретила мужчину, которого полюбила, и хочу быть с ним. Прошу, не ищи меня. Я никогда не любила тебя. Тогда, в детстве, мы ошиблись друг в друге. Но детские ошибки не должны влиять на взрослую жизнь. Я жила годами без тебя — и когда тебя не было, чувствовала себя счастливой. А с тобой… я была взаперти. Словно птица в клетке. Ради всего святого, отпусти меня. Дай мне взлететь. Мой малыш… он не от тебя. Я посчитала — точно. Это не твой ребенок. Так что у тебя нет причин меня искать. Прошу, разведись со мной сам. Я жалею, что причинила тебе боль. Я этого не хотела. Но я верю: однажды ты тоже полюбишь по-настоящему и поймешь меня. Прощай».

Я сжал письмо в кулаке.

Служанка стояла бледная. Знала ли она? Слуги иногда читают почту. А может, знала любовника моей жены.

Сейчас это так бессмысленно. Так бесполезно.

— Господин…

Я не стал слушать. Рванул на второй этаж, в покои моей… жены? Нет. Предательницы. Жестокой, бессердечной…

Я ворвался в комнату как ураган. И стал громить, крушить. Я искал… искал письма. То, что надиктовал ей мой отец.

Перевернул кровать. Повалил шкаф. Разнес стол. Нигде.

За несколько минут я разгромил спальню подчистую. В супружеском ложе не осталось ни одного уголка, куда бы я не заглянул.

Ничего.

Я рухнул на пол среди этого разгрома. Схватился за голову. А потом взгляд упал на камин.

Я не встал — подполз. Запустил руки в пепел.

Бумага. Милана жгла бумагу перед тем, как уехать.

Камин уже потушили, но остались жалкие крохи от писем. Клочки. Пепел.

«Дорогой сын…» — проступило отцовским почерком.

Я стал рыть, искать. Кричал, рычал по-драконьи. Перебирал пепел руками. Но нашел только пять клочков.

И четыре из них — оповещение о смерти отца.

Я рыдал. Я кричал в голос.

Он ждал меня. Он меня ждал.

Он хотел что-то сказать. Хотел попрощаться. Лежа на кровати, он думал: сейчас сын приедет, обнимет в последний раз… Но он так и не дождался.

Я заснул на полу, сжимая горсть пепла. А когда проснулся, отправился в единственное место, где у меня что-то осталось. На кладбище.

Последующие дни превратились в один сплошной комок. Дом — кладбище — дом. Я не ел, не пил. Не хотел. Ничего не хотел. Разве что…опустошать винный погреб.

Я ненавидел себя. Ненавидел Милану. Ненавидел эту жизнь.

Я думал о яде. Слабость. Отец никогда бы такого не одобрил. Но объятья Мораны казались ласковее и нежнее, чем жизнь, в которой я очутился.

В один из дней я нашел силы и поехал в город. Мне нужен был хороший бытовой маг — чтобы попытаться восстановить письмо из пепла. Увы. Маг сказал: «Сожженное не восстановить».

Я вышел из лавки и почувствовал: последний смысл жить ушел. Зашел к травнику, купил отвар из корня соборейника. Им травят жуков… но если выпить целый флакон…

Я крутил склянку в пальцах. Приехал домой, поднялся, и допил то что осталось от вчерашнего, а после… упал на кровать.

Я устал.

Вытащил флакон, крутил. Думал. И тут… гребаная склянка выпала.

Я выругался. Вот дожили: генерал-дракон не смог удержать в руках пузырек. Он откатился под кровать.

А у меня не осталось сил встать и достать его. Я просто лежал и смотрел. Думал. И, наверное, уснул.

Мне редко снились хорошие сны. Чаще — кошмары после службы. Но сегодня…

Мне снился храм. Большой, светлый. Я видел сослуживцев — они улыбались, поздравляли. А я был так счастлив, хотя не понимал почему.

А потом я увидел ее.

У нее были золотые волосы и ярко-зеленые глаза. Она улыбалась — светлой, нежной, любящей улыбкой.

Она была в свадебном платье. Моя… невеста. Моя Леля.

Я знал, как ее зовут. Знал ее. Ведь она — моя будущая жена.

А рядом с ней… всего на миг я увидел отца и маму. Они стояли там. Тоже улыбались мне.

— Живи, сынок. Живи… — услышал я их голоса, словно ветер прошелся по моим волосам.

А потом проснулся.

В комнату стучали.

Я пошевелился — тело затекло от неудобной позы.

— Господин… господин… — голос служанки.

Я закрыл глаза. Не хотел просыпаться. Хотел хоть на миг остаться в том сне. Там я был… счастлив? Там впервые за несколько недель мне захотелось жить.

— Господин…

— Оставьте меня, — прорычал я.

— Господин, но… ваша жена вернулась. Мы… мы не знаем, что делать.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Должно быть, я слишком увлекся походами в винный погреб за последнее время, раз мне чудятся такие вещи. Жена?

Я встал, пошел к двери, распахнул ее. Бледная служанка отшатнулась.

— Господин, простите… я не знаю, что делать…

— Где она? — спросил я сам не веря.

— Ждет внизу, — прошептала служанка.

Я точно сошел с ума. Обезумел от горя, от дурных привычек. Или все-таки выпил тот яд и сейчас при смерти.

Я не мог поверить, что она вернулась.

Я прошел коридор, вышел на лестницу. И замер.

Прямо передо мной, внизу, стояла Милана. Бархатное платье, волосы собраны в простую косу. А лицо… красное, будто она рыдала не переставая.

— Данияр! — закричала она, и голос ее сорвался. — Данияр, прошу… выслушай…

Глава 29.5

Данияр

— Какого черта, Милана? — прорычал я так громко, что она дернулась и застыла на месте. — Какого черта ты здесь делаешь?