— Я отдам тебе одну из усадеб. Ту, что дальше всего отсюда. А также обеспечу небольшое содержание. Этого не хватит, чтобы собирать балы, приемы, цацки, модные платья и прочее. Об этом можешь забыть. Но этого хватит, чтобы оплачивать небольшой штат прислуги и… чтобы оплачивать лекаря, пока не родишь. Я думаю, ты должна понимать: это очень щедрое предложение, Милана.

Она подняла глаза. Лицо все в слезах.

— Я хочу быть с тобой. Я готова на все. Прошу…

— Нет, Милана. Со мной ты уже не будешь.

— Но ты — самое лучшее, что у меня было. Я умоляю…

Она не кричала. Говорила тихо. Все лицо в слезах. А у меня… у меня не дрогнуло внутри ничего.

По долгу службы я видел всякое. Я часто держал лицо, когда внутри все болело и разбивалось, как стекло. Но сейчас… сейчас я правда ничего не чувствовал. Внутри была такая пустота, словно я разучился чувствовать.

— Милана, мне нужна твоя подпись, — сухо сказал я. — Я хочу развод. Без скандалов. Ты тихо уедешь и забудешь про меня. Никаких газет, никаких слухов. Но если ты не подпишешь — я все равно подам на развод. Просто тогда ты уже сегодня покинешь мой дом и пойдешь… куда глаза глядят. Подумай о ребенке.

Она опустила глаза на договор. Подняла руку, взяла перо. Пальцы дрожали. Она застыла рядом с местом для подписи и подняла взгляд на меня.

Словно ждала, что я передумаю.

— Подписывай, — жестко сказал я.

Она сглотнула. И поставила подпись.

Когда она это сделала, я все же что-то внутри почувствовал. Не знаю… боль. Облегчение. Сложно было понять.

Я взял документ и проверил. Ее подпись стояла где нужно.

— Собери свои вещи. Если что-то останется — я прикажу слугам это сжечь. А завтра… завтра за тобой приедет карета и отвезет тебя в поместье. На этом все.

Я направился к выходу.

— Данияр, я люблю тебя! — закричала она мне вслед. — Я никого никогда не любила, кроме тебя!

За закрытой дверью раздались рыдания.

Я спустился в холл. Там стояли лекарь и служанка.

— Господин…

— Осмотрите ее. И дайте ей что-то успокоительное, чтобы… не навредило ребенку, — сказал я. Лекарь замялся. — Идите, я сказал. Как закончите — вам выпишут чек.

Лекарь кивнул и побежал наверх. Я остался со служанкой.

— Завтра моя бывшая жена уезжает. Помогите ей донести вещи до кареты. А если что-то из ее вещей останется — сожгите.

— Как прикажете, господин.

— И чек выпишите лекарю. А я… я на фронт уезжаю.

— Завтра? — растерялась служанка.

— Нет. Сейчас.

Я направился к двери. Положил руку на ручку — и почувствовал, что оставляю все, что мне было когда-то дорого. Всю свою жизнь. Все воспоминания, надежды, мечты.

Больше у меня ничего не было.

Только фронт. Туманное будущее в сражениях. И, возможно, смерть. Ведь так или иначе всех, кто служит, рано или поздно ждет смерть… в лучшем случае — увечье.

Я бы предпочел первое.

Я дернул ручку и вышел из дома. В лицо ударил холодный воздух. Я вдохнул полной грудью. А потом, не оборачиваясь, пошел к карете.

Сейчас мне нужно подать документы на развод.

А дальше — фронт и служба. Попрошусь в самые опасные части, туда, куда никто не хочет. Где я буду хоть немного полезен. Ведь в чем смысл жить… если ни в этом?

Дорогие читатели, с 12 июня по 15 июня на сайте проходит акция, скидки в которой достигают 40% на книги. Я тоже участвую в акции. Если вы давно хотели что-то у меня прочитать, с радостью приглашаю вас на свою страницу. Здесь вы сможете найти интересные книги на свой вкус с привлекательной скидкой.

Глава 29.7

Данияр

Я заехал к поверенному и отдал документы. Он внимательно все осмотрел и подтвердил: оформлено верно.

— Я уезжаю на фронт и… Меня ведь разведут без личного присутствия?

— Разведут. Я пришлю вам письмо, — сказал поверенный. — В течение пары дней после того, как передам бумаги в суд. Если есть согласие обоих супругов, назначено содержание и оформлено согласие по разделу земель — дело не займет больше месяца. Вам не о чем волноваться.

Я заплатил и двинулся в путь.

Уже через пару дней я был на границе. Мне необходимо было пройти перераспределение для определения места дальнейшей службы. По моей просьбе меня назначили в одну из горячих точек. Но прежде чем отправиться туда, я должен был провести почти две недели в прифронтовом гарнизоне: дожидаться приказа, подтверждать навыки, проходить тренировки.

Гарнизон оказался местом тоскливым. Бараки, плац, унылый холодный ветер с севера. Солдаты ходили мрачными, офицеры — еще мрачнее. Свободного времени было много, и оно тянулось медленно, как смола. Я спал плохо. Снились Милана, отец, тот день, когда я стоял на коленях перед ее животом. Просыпался в поту, подолгу смотрел в потолок, а потом шел на тренировки.

На третьи сутки нам принесли почту.

Каково же было мое удивление, когда я получил не одно, а с десяток писем. И почти все они были отправлены Миланой!