— Я буду несчастлива, Дан! Я буду… буду постоянно чувствовать себя одинокой без балов, без приемов, без гостей… Неужели ты женился на мне, чтобы видеть, как я страдаю?

Милана уже проделывала такое, когда я говорил о том, чтобы бросить службу и осесть. Она говорила о собственном несчастье, о том, как много была лишена, и раньше это работало, но теперь… Я слишком для этого вырос.

— Ты не будешь одинока. Я буду с тобой, — уверенно сказал я. — Все эти гости. Это чужие люди, которые стоят между тобой и мной. И мы теряем друг друга, а я не хочу тебя терять. Я хочу быть рядом, просыпаться рядом, хочу играть с тобой в шахматы ночами и хочу… хочу пытаться… даже если не можем. Я хочу… Я уверен, что бы боги для нас ни приготовили, вместе мы справимся.

Милана стояла, в ее глазах было полно слез. Я снова сделал шаг вперед — она не отшатнулась, позволила себя поцеловать в плечо.

— Дан. У меня голова болит, — прошептала она.

Я знал, что это значит.

Я кричал во сне и мешал ей спать…

Она хотела, чтобы я ушел.

— Хорошо, — спокойно сказал я и посмотрел в ее глаза. — Все это разъединяет нас, Милана, даже это… Но я уверен, без балов и фронта мы станем счастливее.

Милана кивнула, а после закрыла глаза.

Она устала, подготовка к балам и приемам всегда отнимала у нее много сил. Она это поймет.

Но… В этот раз меня ждал сюрприз.

Глава 29.4

Данияр

Помню, как на следующее утро зашел к Милане в спальню, а она сидела бледная, на кровати. Я тогда так испугался. А оказалось…

Не знаю, что помогло… Знахари, лекари, Боги наконец услышали… но Милана была беременна.

Я был так счастлив, что не помнил сам себя, что не заметил, как моя супруга вовсе не выглядела счастливой.

Был еще один человек, который ждал этого дня даже больше, чем я. Мой отец.

Я не стал ждать. Оседлал лошадь и лично направился к нему — сообщить эту новость.

Когда я приехал, отец был во дворе: кормил уток в пруду. Завидев меня, он побледнел.

— Светлая богиня Лада, Данияр… Что… Что-то случилось? — голос его дрогнул.

Я буквально соскочил с лошади, сгреб отца в охапку и засмеялся. Мне кажется, так искренне, с такой радостью я еще никогда не смеялся.

— Данияр…

— Ты станешь дедом! Слышишь? Станешь дедом!

Я хлопнул отца по плечу. Он застыл. А после… после он заплакал.

— Папа…

Он закрыл лицо руками. Грудь его тряслась.

— Отец…

— Я рад, Данияр. — Он поднял на меня глаза, полные слез. — Я так рад.

А потом прижал меня к себе. Он плакал, а я обнимал его.

Он стал… таким худым. Слабее. Более эмоциональным. Он стал… старым.

Все эти годы службы я как будто не замечал, что вся его голова стала белой, а на теле не осталось местечка без морщин.

И когда это только успело произойти?

Отец отстранился, ударил меня по плечу — по-своему, по-мужски, но совсем легко.

— Горжусь тобой, сын. Горжусь, — сказал он, а я выдавил улыбку. — Пойдем выпьем ромашкового сбору за это дело.

— Ты хромаешь, — заметил я, когда он подался вперед. — Ты показывался лекарю?..

— Если бы не показывался. Думаешь, предложил бы тебе отвар из ромашек? Нет, Дан. Если б не лекарь… предложил бы что-то поинтереснее.

Несмотря на шутливый тон отца, в груди разливалось беспокойство. Он не писал мне, что испытывает трудности с ходьбой.

— И что лекарь сказал? Ты ведь знаешь, я могу оплатить тебе лучших…

— Я здоров, Дан. Полностью здоров! — отмахнулся отец. — Лекарь новые кости мне не сделает. И вообще, что мы обо мне? Внук у меня скоро родится! Это же самая потрясающая новость, Данияр! Самая потрясающая.

Признаться, я давно не навещал отца. Обычно он приезжал ко мне сам. Войти в дом, где я не был много лет, оказалось странно.

Та же лестница, те же картины, тот же пол… Но все было… старым. Нет, чистым, но… чувствовалось, как много лет прошло.

В гостиной, куда мы вошли с отцом, вся стена, раньше увешанная его трофеями, стала… другой. Теперь на ней висели портреты.

Там был я, Милана и, конечно же, мама.

— Правда, она у меня красавица? — тихо спросил отец.

— Я… не помню этот портрет. — Я подошел ближе.

Мама там была… другой. Не такой, как на парадных портретах. В белом платье, распущенные волосы, и она улыбалась. Даже не так — она смеялась.

— Это я нарисовал.

— Ты? — удивился я.

Отец кивнул:

— Такой она мне снилась. Скоро мы уже будем вместе.

Я нахмурился — эти слова мне не понравились.

— Обещай не торопиться, — привычно сказал я, хотя в горле встал ком.

Отец только махнул рукой.

— Ты больше не поедешь на фронт?

— Поеду, — вздохнул я. — Знаешь же: перед увольнением обязан отслужить последний срок.

Отец покачал головой. Снова посмотрел на маму — и в этот момент его лицо стало добрее, светлее.