— Не о том, Данияр. Я о том, что мог говорить с ней так же свободно, как с тобой. Она была моим другом, опорой и поддержкой. Я ведь тоже мучился кошмарами после фронта. Она… она не хотела, чтобы я воевал. — Отец всхлипнул, и тогда я увидел его слезы. Он не стыдился их. — Она просила меня оставить это все. А я гнался за идеей, за великой целью. Она просто хотела, чтобы я был рядом. С тобой и с ней. И сейчас я понимаю: самая главная цель, Дан, — быть с любимыми. Ты думаешь, дело только в титулах? Твоя мама не любила балы. Она любила семейные вечера, любила читать книги у камина. Надеюсь, там она видит, что я… что я с тобой и гордится нами. Ведь когда мы встретимся, мне еще отвечать за всю мою жизнь перед ней…

— Задержись пока здесь, — сказал я. — Ты мне очень нужен.

— Знаю. И она мне тоже так говорит.

— Говорит? — переспросил я.

— Она снилась мне, Дан. Ты веришь в вещие сны? — Я отрицательно качнул головой. — Я ведь не женился очень долго. Думал, вообще никогда не женюсь. Пока не увидел во сне ее… твою маму. Прямо накануне нашей встречи. А потом мы встретились, и я сразу понял: это она. И не ошибся. А когда ее не стало… она как будто оставила частицу себя во мне. Иногда она мне снилась. Я спрашивал: «Когда мы будем вместе?» А она отвечала: «Ты нужен нашему сыну». И я знал, чувствовал это. Я хочу быть здесь, пока… пока есть время. Но однажды… я точно знаю: именно она придет за мной. Обнимет, и мы уйдем вместе. Я точно это знаю.

— Но пока… — решил повторить я. — Пока не торопись. Обещай.

— Обещаю, — хмыкнул он.

Мы еще долго сидели на берегу. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, но рыба больше не клевала. Впрочем, мы оба уже забыли про нее.

А дальше моя жизнь превратилась в череду сменяющих друг друга одинаковых событий.

Бал. Фронт. Дом. Бал. Фронт. Дом.

Все это стало восприниматься проще. Нет, все так же больно и страшно, но как будто вырабатывалась привычка. Я взрослел, становился жестче и увереннее. Научился принимать сложные решения и минимизировать риски.

У меня оказался стратегический склад ума. Это помогало на поле боя. Я стал неплохим тактиком, и в совокупности с грубой драконьей силой это принесло плоды. Меня назначили генералом. Власть я обратил во благо: лично составлял планы обучения, улучшал боевые качества, отбирал лекарей, следил, чтобы все было идеально. Ведь любая мелочь могла стоить жизни.

У меня получалось. Я мог гордиться службой. Но вот дома…

Постоянные визиты лекаря, чтобы услышать одно и то же.

Так бывает. Иногда даже у здоровых людей уходят годы, чтобы завести ребенка.

На пятый год и спустя десятки разных лекарей Милана разразилась:

— Я больше не могу, Дан, я чувствую себя… униженной. Я прошла через десятки рук ради того, чтобы слышать одно и то же. Я устала. Я больше… не хочу.

Я смотрел на нее в этот момент, и внутри все рушилось. Я хотел ребенка, но… Я не хотел разрушать свою жену.

За годы попыток Милана стала другой, более холодной, отстраненной. Она реже писала мне письма, и в какой-то момент я понял, что теряю свою жену.

Я представлял нашу жизнь другой, представлял, что родится ребенок, будет несколько лет спокойствия, а после я найду себя в отцовстве, а Милана — в материнстве.

Но все было не так… Вся эта картина, как старое полотно, трескалась и осыпалась на пол.

Еще несколько лет я верил, что у нас получится. Я обращался к знахарям, лекарям и даже бабкам, что верили, будто у них есть какая-то сила.

Пил разные отвары, спал на мешочках с куриными костями и даже жертвовал приличные суммы в храмы.

Но ничего не менялось. Жизнь шла: в полях боев, в разрыве с женой, в редких письмах. И я в итоге понял, что так жизнь и пройдет, если я что-то не изменю.

Мне уже было не девятнадцать, не двадцать. Я уже был не курсантом… Я был генералом, опытным драконом, который не раз принимал сложные решения, который не раз рисковал жизнью, который не раз лежал в лекарской с ранами…

Мне уже шел четвертый десяток, чтобы я осознал, что устал.

Я вернулся домой, снова на этот дурацкий бал, где Милана выглядела счастливой. И я дал ей это… Не стал портить настроение, терпел, давил улыбку… Чтобы в конце вечера в супружеской спальне сообщить о своем решении.

— Милана, я хочу оставить службу.

— Но… как же… А как же балы, приемы, высший свет…

— Я останусь дома, и мы сократим количество балов, приемов и прочего до того, что можем себе позволить.

Милана застыла. А я продолжил:

— Ты мало пишешь, мы отдаляемся друг от друга. Все эти балы… У нас… у нас нет детей.

— Не говори об этом, это больно, — всхлипнула Милана.

Я вздохнул, я знал, что это будет тяжелый разговор, но был к нему готов.

— Мы можем взять ребенка, Милана.

— Но я не хочу… Я хочу… хочу своего! — из ее глаз пошли слезы. Видеть, как жена плачет, было сложно, я сделал несколько шагов, желая ее обнять, но она отшатнулась.