— Где тебя носит?! — встретил меня недовольным голосом Слуд. Он стоял посреди коридора, растрепанный, с красными от бессонницы глазами. — Ты хоть понимаешь, что тут творится?!

— Я пришла намного раньше… — начала было я, но Слуд и слушать не стал.

— Раньше?! — рявкнул он, размахивая руками. — Пока ты там спала, дракон… Он того… Ему хуже стало.

У меня внутри все оборвалось.

— Что значит — хуже? — голос мой дрогнул.

— А то и значит! — Слуд понизил голос, оглянулся по сторонам, словно боялся, что кто-то услышит. — Как ты ушла, его трясти начало. Сначала слабо так, а сейчас — будто в лихорадке. Я магию вливал — не берет! Вообще не берет, понимаешь?! Его всего колотит, зубами скрипит, рычит так, что стены дрожат…

Он сглотнул, и в глазах его я увидела страх.

— Наверное… скончается скоро, — выдохнул он.

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Ноги стали ватными.

— А если скончается, — затараторил Слуд, уже не скрывая паники, — начнутся проверки, разбирательства… Кто лечил, как лечил, почему не смогли… На меня же все и повесят! Я главный лекарь, я ответ держать буду! Но что я могу сделать? Я ему всю магию, какая была, скормил — сожрал — хоть бы хны! Никакой реакции! Ноль, понимаешь?!

— Я пойду посмотрю его, — сказала я. Не было никакого смысла тратить время на разговоры.

— Иди, иди, — закивал он торопливо, отступая в сторону. — Там еще бабки какие-то пришли, говорят, их болотница покусала. Как всегда, придумают черти что, а нам разбирайся… Но ты к дракону иди. Я с этими сказочницами сам разберусь.

Он говорил что-то еще, но я уже не слышала. Я бежала к Дану.

Сердце бешено колотилось, в ушах шумело. Ноги сами несли меня по коридору. Я замерла разве что перед дверью, на миг, а потом резко толкнула ее.

Запах трав мгновенно сменился запахом крови и скорой смерти. Он витал в воздухе — тяжелый, липкий, неотвратимый.

И одного взгляда на Дана было достаточно.

Дракона била дрожь. Глаза закатились, видны были только белки. Из горла рвался какой-то хрип, кажется, он даже пытался что-то сказать, но зубы были так плотно сжаты, что сквозь них пробивался только глухой, звериный стон.

— Тише, тише, — прошептала я, оказавшись рядом в одно мгновение.

Я опустилась на колени у кровати, взяла его горячую, сухую ладонь в свои. Он сжал мои пальцы с такой силой, что я чуть не вскрикнула.

— Ну за что ты так со мной, Дан? — голос мой дрожал, слезы подступали к горлу. — Ты предал меня, обманул, а теперь… теперь еще и умираешь у меня на глазах. Что же ты делаешь со мной?

Он не ответил. Вместо этого из его груди вырвался стон, смешанный с рычанием. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

Как же так, Дан? Как же ты мог… Я ведь любила тебя. Любила так, что готова была за тебя жизнь отдать. А ты взял и растоптал все. И теперь… теперь я смотрю, как ты умираешь, и вместо радости — одна только боль.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Времени думать не было. Совсем. Он угасал с каждой секундой — я видела это по тому, как реже становилось его дыхание, как слабели пальцы, сжимавшие мою руку.

Если только я… если я не спою.

— Все будет хорошо, дракон, — сказала я, сама не веря собственным словам. Зачем-то пыталась успокоить его, хотя он уже вряд ли меня слышал. — Все будет хорошо. Только… не смей умирать, слышишь?

Я сжала его руку крепче, почувствовала жар, идущий от его тела, — такой сильный, словно внутри него горел огонь… и запела.

Глава 7

Елена

Я снова увидела ее. Милану.

Увидела его глазами.

В этот момент меня захлестнуло желание отпустить… перестать петь, убежать, зажать уши и закрыть глаза — и не видеть, не слышать больше ничего из того, что рвалось из его души. Но я не могла. Он ведь умрет.

Поэтому я пела. Погружалась в воспоминания, которые никогда не хотела бы видеть. Которые рвали меня изнутри на куски, но я продолжала, потому что иначе было нельзя. Мне нужна была его душа, чтобы песня исцеляла. Чтобы вытянуть чернь из его тела, нужно было нырнуть с ним до самого дна.

И я видела это дно.

Их родители дружили. Сватали их чуть ли не с пеленок. Я видела их первый танец — ее дебют в свете. Чувствовала его восхищение, его привязанность, его зарождающуюся любовь. Все это билось во мне его сердцем, и каждое биение отдавалось в моей собственной груди ноющей, тянущей болью.

Я видела ее слезы. Когда она жаловалась на жестокого отца, я слышала его клятвы — забрать ее, спасти, укрыть от всего мира. Он волновался, когда шел к ним свататься. Но сватовство прошло легко. К этому дню были готовы все: родители, родня, весь высший свет. И он был счастлив… Он действительно любил ее. И привкус его любви ложился на мои губы горечью.

Я чувствовала его счастье, когда он смотрел в ее глаза. Такое чистое, такое светлое… Он был готов носить ее на руках. Он мечтал о детях с ней.