А я, дура, верила.

Верила в то, что у генерала-дракона ничего там нет. Ну какая идиотка… Драконы всегда были богаты, всегда считались знатью, пользовались уважением короны. Ну конечно же, в столице у него была своя жизнь. Он уезжал на службу — я ждала. Он говорил, что у него ничего нет — я верила.

О, милостивая Лада, ну какая же я была наивная.

Наконец я дошла до дома и постучала в дверь. Мне открыла бабаня. Она выглядела обеспокоенной и бледной.

— Батюшки светлые, Лелечка, что же так долго?! Как же я испугалась…

— Бабань, все хорошо.

Мою бабушку звали Анной, но с детства еще в письмах я называла ее бабаней. Она была бабушкой по отцу. Моя мама была берегиней, а папа… Папа был лекарем. Он был первым магически одаренным человеком в роду бабани. И по ее словам, он любил повторять, что магия досталась ему не просто так. Богиня его отметила, чтобы он мог помогать людям. Бабаня говорила, что у него было храброе и доброе сердце.

Я плохо помнила своих родителей — они погибли, когда я была малышкой. Погибли, спасая людей, когда был сильный прорыв.

Меня воспитала бабушка со стороны мамы, баба Алена, она тоже была берегиней. Именно она с детства рассказывала мне о любви моих родителей. Я просила рассказывать ее об этом из раза в раз вместо сказаний да былин, ведь для меня их любовь была красивее и сказочнее.

— Ох, Лелечка, — вздыхала она, укладывая меня спать, — твоя матушка такой своевольной росла… Красавица была — писаная, берегиня… Волосы — золотом отливали, как у тебя, глаза — как весенняя зелень. Женихи к ней табунами ходили, и богатые, и знатные, и сильные. А она ни на кого и не глядела. Бывало, скажет мне: «Маменька, не выйду я замуж никогда. Ну нет в моем сердце никого, не откликается никто. Пусто там».

Я уж ей и говорю: «Доченька, да присмотрись ты получше, сколько молодцев вокруг». А она только головой качает:

— Молодцев много, да не чувствую я к ним ничего. Разные мы с ними. Вокруг меня все воины: храбрые, сильные, а видят во мне только слабую женщину, которую защищать надо. Ниже себя считают, хоть и кланяются. А деревенские мужики так вообще, как на божество с магией смотрят, а не на живого человека. Я для них или страх, или диво. А замуж нужно за того, с кем сердце твое бьется в один ритм. За равного. За того, кто по духу мне под стать. Кто не побоится встать рядом.

Бабушка гладила меня по волосам и продолжала:

— А потом… потом случился большой прорыв. Такая тварь полезла — страшно вспомнить. Раненых — тьма-тьмущая. И твоя матушка бросилась туда, помогать, раненых вытаскивать. А среди тех, кто пришел на подмогу, был твой отец. Тогда прорывы делом частым были да страшным, даже страшнее, чем сейчас. А отец твой приехал именно для того, чтобы людям в самое страшное время помогать. Там, у границы, они и встретились. Ее ранили, Лелечка, тяжело ранили. А он ее вытащил из-под самой смерти. Вынес на руках. Он ее и исцелил.

Когда в себя пришла твоя маменька, он сказал, что она — поленица самая настоящая. Не как на диво, не как на слабую бабу — с уважением. Как с равной. И она… в первый раз в жизни на мужчину так посмотрела.

Бабушка тогда улыбалась, а в глазах у нее стояли слезы.

— «Маменька, — говорит мне потом, — он меня спас. Понимаешь? Никто никогда меня не спасал. А он… Он с таким уважением ко мне относится, я его эмоции чувствую… Он не боится. Он не видит во мне ни божества, ни слабую. Он видит меня. Я чувствую, что мы равные с ним. Что мы с ним… единое целое.» И знаешь, Леля, он тоже это почувствовал. Вот так, Лелечка. За доброту полюбила, за отвагу, за силу духа. Для нее он сильнее любого воина был. Потому что не силой рук меряются, а тем, кто ты есть на самом деле. Вместе они людям помогали. Вместе они и погибли. Но любили так, что и через сто лет позавидуют. И ты, мой золотой лучик, след их настоящей, доброй, искренней любви.

Даже когда бабушки Алены не стало, я верила в дело своих родителей, верила в их любовь. Не спешила с браком. Я верила, что найду того самого. Как мама нашла.

И мне казалось, я его нашла.

Но как же я ошиблась!

Помню, как смотрела в окно на отъезжающую карету с его женой и думала, что у меня больше никого нет. Но… у меня была бабаня. Я не видела ее никогда раньше — она жила очень далеко. Но я писала ей письма, много писем. Ведь она была моей родной бабушкой по отцу. Бабаня боялась долгих поездок, зато присылала посылки: разные подарки, яблоки сушеные, петушки карамельные, носочки вязаные… Я чувствовала нашу общность, несмотря на расстояние, знала, что у меня есть семья.

И когда все случилось, я сбежала именно к ней.

Бабаня была мне так рада! Она обнимала меня, хвалила, говорила, что взгляд у меня папин и брови его. Я чувствовала ее любовь, ее искренность, и мне стало… хорошо здесь. Спокойно. Мне повезло, что у меня есть бабаня.