Пока пела, я гладила его по спинке и чувствовала, как он затихает, расслабляется и засыпает.

Когда Тим полностью расслабился и замолчал, я было подумала, что уснул, но он открыл глаза и посмотрел на меня как‑то особенно. А потом резко сказал то, чего я никак не ожидала услышать:

— Па.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Что? — выдохнула я.

— Па-па, — повторил Тимофей. Четко. Раздельно. Словно всю жизнь только и ждал, чтобы произнести это слово.

Он смотрел на меня тем самым взглядом, который я знала очень хорошо. Он явно ожидал похвалы за то, что смог сделать что‑то новое… Он даже захлопал в ладошки.

А у меня перед глазами все поплыло.

Слезы навернулись мгновенно. Я закусила губу, чтобы не всхлипнуть, но сдержаться было почти невозможно. Горло сдавило, и я вдруг испугалась, что расплачусь при нем, напугаю.

«Папа…»

Где? Где он мог услышать это слово?

— Молодец, — голос мой дрогнул, но я заставила себя улыбнуться. — Какой же ты у меня молодец, Тимочка.

Он довольно моргнул, улыбнулся в ответ — и закрыл глаза. Словно, сделав самое главное дело, он мог теперь спокойно уснуть.

Я наклонилась, поцеловала его в лоб, чувствуя, как дрожат губы.

— Спи, мой маленький, — прошептала я. — Спи, мой хороший.

Я снова начала петь. Ту же колыбельную, но теперь голос ломался, слезы катились по щекам, и я не могла их остановить. Я пела сквозь слезы, глядя на засыпающего сына, и думала о том, что его папа совсем рядом — и от этого сердце сковывал холод.

Должно быть, Тим услышал это слово от соседских мальчишек — и оно вдруг зацепило его, показалось родным, важным? Ведь дети чувствуют такие вещи больше, чем мы, взрослые… Сейчас он маленький. А что я скажу, когда вырастет? Как отвечу на вопрос: «Где мой папа?»

Тимофей уснул. Его дыхание окончательно выровнялось. Я закончила петь, легла рядом и слегка коснулась его маленькой ладошки.

У каждого ребенка должны быть мама и папа. Так правильно.

И как же больно, что я не могла дать этого собственному сыну.

Глава 11

Елена

Через несколько часов меня разбудило аккуратное прикосновение к плечу.

— Леночка, — тихо позвала бабаня. — Вставай, милая, пора уже…

Я кивнула и села на постели. Бабаня вышла, притворив дверь, а я… я еще минут десять просидела на краю кровати и просто смотрела на Тима.

Он спал на боку, поджав под себя ножки, маленькие пальчики сжимали край одеяла. Светлые волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, дыхание ровное, спокойное.

Какой же он у меня замечательный.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то теплое и такое большое! Любовь. Такая огромная, что в груди не помещалась. Я смотрела на его ресницы, на пухлые щеки, на крошечные руки и думала о том, что это — самое большое счастье, которое у меня есть. И которое у меня когда-либо будет.

Дан…

Я была благодарна дракону за сына. Даже после всего, через что мне пришлось пройти. Я бы сделала это снова, чтобы Тим появился в моей жизни.

Я наклонилась, поцеловала Тима в лобик, задержалась на мгновение и вдохнула родной запах. Потом аккуратно, чтобы не разбудить, выскользнула на кухню.

Бабаня уже хлопотала у стола. Передо мной стояла тарелка горячего супа, нарезан хлеб, а от кружки шел пар и запах заваренных травок.

— Кушай, — сказала бабаня. — Поешь быстро, а то опять заморишь себя.

Я послушно взяла ложку. Суп был наваристый и сытный. И после первой ложки я поняла, что просто зверски голодна.

— Бабаня, ты самая лучшая… — начала я, но она перебила.

— Лелечка, ты себя совсем не бережешь! Бледная, худенькая, ну нельзя же так! Надо отдыхать.

— Это прорывы, бабушка, — вздохнула я. — Да и дракон этот… Вот он выздоровеет, и буду отдыхать.

Я не захотела называть его по имени.

Бабаня замерла. Она покачала головой, вздохнула, а потом тихо спросила:

— Как ты, Лена?

Я подняла глаза.

— Поспала — и уже правда намного лучше.

— Я не про то… Я про то, как ты… Как там у тебя на сердце?

Я отложила ложку и вздохнула.

— Мне страшно, бабань, — призналась я.

Я помолчала, собираясь с мыслями. Бабаня совсем меня не торопила.

— Я думаю… над тем, что делать. Как только дракону… — я снова запнулась на его имени, словно произнеси я его, оно непременно обожжет язык, — станет лучше, я попрошу у Слуда выходные.

— Тьфу на этого Слуда! Лекарь окаянный, — сказала она с досадой. — Он тебя ни на день не отпустит. Лентяй, каких свет не видывал. Ты ж и отвары готовишь, и людей лечишь. А он… Все себе славу присваивает.

— Бабань, да где я лечу, у меня и магии-то нет… А Слуд действительно хороший лекарь, хоть и кажется иногда сложным, но людям помогает.

— Помогает, да твоими руками. Не ценит он тебя, Лена. Но люди в селе-то поговаривают, что твои отвары лучше его лечат.

Я покачала головой.