Все ее тело дрожит от страха, волосы падают на лицо, когда она бессильно роняет голову между плеч. Должно быть, в этот момент она уже понимает, что пути назад нет, что никто не придет ее спасти, и это меня почти, блядь, ломает, но я не могу этого допустить. Я не могу ставить себя на ее место. Мне нужно выбраться отсюда живой, найти Сайласа, сказать ему, что мне жаль.

Думая о Сайласе, я подавляю панику, которая давит на грудь тяжестью слона, и продолжаю смотреть видео: камеру устанавливают на что-то вроде штатива, и теперь вокруг кровати кружат трое мужчин, словно злобные стервятники, жаждущие ее плоти, как больные животные, которыми они и являются. Джеймс начинает надрачивать свой член еще жестче, и от вида того, как он дергается рядом со мной, вперемешку с вонью, поднимающейся к моему носу от его гниющего куска мяса, меня выворачивает наизнанку. Не знаю, сколько еще я смогу это терпеть. Это слишком, блядь.

Один из мужчин срывает с молодой девушки ночную рубашку, оставляя ее абсолютно голой перед всеми, и теперь она кричит еще громче, умоляя и прося их отпустить ее, но они игнорируют ее крики, пока один из них подкатывает металлический столик, заваленный всякими предметами и инструментами. У меня глаза на лоб лезут от разнообразия ножей, а еще там есть пластиковая трубка, воронка и что-то похожее на отбеливатель или кислоту в большой белой бутылке. На столе также лежит носок, который, кажется, чем-то набит — бильярдными шарами, возможно? Я не знаю, и отчаянно не хочу узнавать, но боюсь, что, вероятно, узнаю.

Хрюканье Джеймса заполняет комнату, когда один из мужчин на видео начинает говорить; его голос звучит низко и хрипло.

— Добро пожаловать, господа, в «Темную Элиту». У нас сегодня новый экземпляр, это малышка Мелисса. Ей семнадцать, пятый размер ноги, упругая грудь третьего размера и... она восхитительная девственница. — Мужчина посмеивается над собственными словами.

Не могу отделаться от чувства, будто я смотрю один из тех ночных телемагазинов, которые пытаются впарить тебе всякую хрень, пока ты борешься со сном, вот только эти люди выставляют напоказ женщин и девочек, словно они какие-то, блядь, породистые лошади.

— Ммм, малышка Мелисса просто восхитительна, не так ли? — поворачивается ко мне Джеймс; его рука все еще крепко сжимает его сочащийся член.

— Зачем мы это смотрим, Джеймс? — спрашиваю я, удерживая взгляд выше его головы.

— Тебе что, не нравится? Ты же сказала, что тебе понравился мой фильм? Я думал, ты оценишь! — огрызается он на меня, и я вздрагиваю от его потемневшего тона; пугливый человечек исчез, его место занял монстр.

— Нет, нет. Мне нравится, я ценю все, что ты делаешь, Джеймс. Просто я не уверена насчет конкретно этого. — Я перевожу взгляд на телевизор.

Джеймс прослеживает за моим взглядом, а затем снова смотрит на меня; его тусклые глаза сверлят меня, заглядывая прямо в душу, словно он может прочесть ложь, написанную на моих костях.

— Ты ведь не стала бы мне лгать, дорогая?

От этого ласкового обращения у меня мороз пробегает по коже, как от скрежета ногтей по классной доске, и я быстро качаю головой.

— Нет. Никогда, — шепчу я; страх пляшет на моих губах.

— Хорошая девочка. Потому что если я узнаю, что ты мне лжешь и не смотришь мой любимый фильм — любимый фильм моего отца, — он замолкает, чтобы сделать резкий вдох, — тогда я, блядь, выпотрошу тебя голыми руками. Вырву твои кишки и заставлю тебя их сожрать.

Угроза Джеймса падает в мой желудок свинцовой гирей, и я знаю, что он говорит правду. Я видела видео, которое он снял сам, и точно знаю, на что он способен. Проглотив свою тревогу, я киваю и перевожу взгляд обратно на застывший экран телевизора.

— Я рад, что мы уладили этот вопрос; терпеть не могу ссориться с тобой, любовь моя. А теперь смотри этот ебаный фильм.

В течение следующих двадцати минут или около того я прохожу через ад. Фильм становился все хуже и хуже, градус безумия нарастал с каждой минутой. Я со слезами на глазах смотрела, как трое мужчин по очереди насиловали молодую девушку, пока она не начала истекать кровью, и каждый раз, когда она вскрикивала, один из них бил ее по лицу носком, который, как я вскоре узнала, был набит бильярдными шарами; цветные шары из смолы с хрустом ломали ей кости, разрывая кожу в клочья. Кровь обильно лилась по ее лицу, волосы слипались и прилипали к открытым ранам, а Джеймс все это время кряхтел и извивался в кресле, торопливо надрачивая свой воспаленный член, прежде чем кончить в маленькую баночку, которую он выудил из кармана; бело-желтая субстанция быстро заполнила стеклянную емкость.

Каждый раз, когда он кончал, меня тошнило. Теперь моя одежда спереди была залита блевотиной, которая остывала на коже, но Джеймса это, казалось, ничуть не смущало; более того, каждый раз, когда меня рвало, он стонал.