Я слышу, как он копошится: открываются и закрываются ящики, картонные коробки шуршат по бетонному полу. Звуки стихают, и меня разворачивают; от этого движения у меня на секунду мутится в голове, а затем я оказываюсь лицом к старому телевизору, экран которого покрыт рябью и помехами.

— Как тебя зовут? Это было бы честно, учитывая, что мое имя ты знаешь. — Я стараюсь говорить спокойно и собранно, наблюдая, как он достает несколько видеокассет в пластиковых коробках.

— Джеймс, — бормочет он, все еще стоя ко мне спиной.

Я сохраняю его имя в памяти, вместе с чертами лица, ростом и одеждой, чтобы, если мне удастся выбраться отсюда, я могла покончить с этим ублюдком. Пряжка ремня Джеймса звенит, пока он роется в картонных коробках, прежде чем вытащить одну видеокассету. На коробке нет обложки, только кривые буквы, выведенные черным маркером.

«Любимое папино».

От этих слов я тяжело сглатываю. Для убийц, особенно таких, как этот Джеймс, типично подвергаться насилию в раннем возрасте или видеть, как родительские фигуры творят ужасные вещи, начиная считать, что повторять эти действия — это нормально. Могу почти гарантировать, что именно отец Джеймса подсадил его на эти специфические видео, намеренно это было или нет.

— Думаю, тебе понравится. Это было любимое видео моего отца. Я частенько пробирался сюда, когда он уходил на работу, включал кассету и просто смотрел, знаешь ли.

Мне нечего ответить Джеймсу, пока телевизор заглатывает кассету, и рябящий экран сменяется темнотой. Джеймс подтаскивает старое, облезлое кресло и ставит его рядом со мной, после чего плюхается на комковатое сиденье.

Внезапно я оказываюсь зажатой между двух огней. Ужасающий фильм, который смотрит прямо на меня. И Джеймс, вытаскивающий свой полувставший член рядом со мной. В этот момент мне хочется, чтобы мои глаза просто срослись обратно, или чтобы кто-нибудь выковырял их ржавой ложкой. Сейчас я согласна на любой из вариантов. Я крепко зажмуриваюсь; руки начинает покалывать, так как кровь скапливается в плечах из-за неудобного положения.

В мыслях всплывают образы Сайласа, его теплый и грубый голос звучит в ушах. Какой же ебаной дурой я была, когда прогнала его. Я знаю, что он поступил неправильно, и мне следовало просто рассказать ему о ебаном Джеймсе, тогда я, вероятно, не оказалась бы в такой ситуации. Сайлас, наверное, уже далеко, уехал в какое-нибудь другое место, подальше от меня. На глазах наворачиваются слезы, но я быстро их смахиваю. Я отказываюсь, блядь, плакать.

— Эй! Тебе лучше смотреть, — рявкает на меня Джеймс, и я быстро открываю глаза, чтобы снова уставиться в телевизор, стараясь игнорировать то, как он надрачивает свой жалкий хуй на периферии моего зрения; звук шлепающей влажной кожи эхом разносится по комнате при каждом движении его руки.

Фильм начинается с молодой девушки, на вид не старше шестнадцати; она бежит по темному лесу, тонкая белая ночная рубашка липнет к ее хрупкому телу. Темно-каштановые волосы хлещут ее по лицу каждый раз, когда она оборачивается к камере, которая фиксирует неподдельный ужас на ее лице. Я не отрываю взгляда от экрана; желудок скручивает от дурного предчувствия того, что произойдет дальше.

Тот, кто это снимает, быстро догоняет девушку, из-за чего она спотыкается и падает, тяжело приземляясь лицом на лесную подстилку. Она тут же переворачивается на спину, выставляя покрытые синяками руки вперед, умоляя оператора.

— Пожалуйста... пожалуйста, не делайте этого! — вопит девушка на видео; ее голос трещит из-за старости пленки.

Ее мольбы бьют меня прямо в грудь, словно тонна кирпичей; я до боли закусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться. Скосив глаза, я замечаю, что Джеймс поглощен фильмом, словно ребенок, смотрящий любимые мультики. Вот только это взрослый мужик, который возбуждается от того, что женщина умирает самыми жестокими способами. Сайлас может быть хладнокровным убийцей, но такие люди, как Джеймс — самые смертоносные из всех.

Звук плача молодой девушки заставляет меня снова перевести взгляд на экран, выбирая смотреть видео, а не на Джеймса. В кадре появляются две пары ног: они вдвоем тащат девушку за руки по грязной земле; ее ночная рубашка перепачкана в земле и обломанных ветках. Она кричит и плачет, и я не могу сдержать единственную слезу, которая перекатывается через край века, быстро бежит по щеке и падает на пол.

— О. Это самое интересное, тебе лучше смотреть! — подает голос Джеймс.

Его голос настолько переполнен тошнотворным возбуждением, что мне хочется одновременно и блевать, и отрубить ему его ебаный член. Джеймс протягивает руку, чтобы перемотать видео на пару секунд вперед, а затем снова нажимает на «play»: женщина теперь привязана к кровати, похожей на ту, что стоит в этом подвале, на четвереньках. Обе лодыжки и запястья туго привязаны к металлическим прутьям под ней, белая ночная рубашка задрана, обнажая голые бедра.