Продолжая трахать ботинок моего монстра, я замечаю, как рука Сайласа отрывается от спинки дивана; он опускает ее к ширинке и медленно расстегивает молнию. От этого зрелища моя грудь тяжело вздымается, а бедра подаются вперед, гонясь за этим дурманящим наслаждением. Как только собачка молнии доходит до конца, он запускает руку в боксеры и сжимает свой твердый член; он начинает надрачивать себе, пока я продолжаю скользить по его ботинку — мы оба используем друг друга для удовольствия.

Тот самый восхитительный стон, который я уже начала обожать, срывается с его губ, пока он трахает свою руку прямо передо мной; от одного этого зрелища моя киска спазмирует, но я хочу большего.

— Покажи мне, позволь мне посмотреть, как ты трогаешь себя ради меня, — стону я.

Его грудь вздымается все чаще и чаще по мере того, как рука движется в боксерах все быстрее; он на мгновение замирает, и я замедляю движения, ожидая, покажет ли он мне то, что я хочу. Грудь наливается тяжестью, соски твердеют от холодного воздуха, но я не свожу глаз с татуированной руки Сайласа, пока он достает свой твердый член наружу.

И... ебать меня в рот. Это буквальный монстр.

Мои глаза лезут на лоб, пока я считаю пирсинги на нижней стороне его оружия. Два, четыре, шесть, восемь... Срань господня. Серебряные штанги образуют «лестницу Иакова» от самого основания и до головки. Выглядят они совсем свежими, и я не могу не задаться вопросом, когда он успел это сделать. Сайлас никогда не покидает поместье, так что остается только один вариант — он проколол их себе сам.

— Когда... когда ты их сделал? — спрашиваю я между стонами, продолжая медленно тереться о его ботинок.

Он снова берется за свой член; его пальцы едва смыкаются вокруг, большой палец поглаживает чувствительные металлические штанги, пока он достает из бокового кармана штанов маленький блокнот и ручку. Как всегда во всеоружии, я погляжу.

Я улыбаюсь этому маленькому жесту и смотрю, как его рука быстро строчит по бумаге. Закончив, он бросает ручку и поднимает листок.

«Я сделал их сам, вообще-то пару ночей назад. Я увидел ту игрушку в твоей тумбочке».

Мое лицо мгновенно заливается краской при упоминании Дэйви Джонса — того самого монструозного вибратора, который подарил мне немало оргазмов. Я опускаю голову и читаю дальше.

«Я захотел, чтобы мой член был точно таким же. Чтобы он доставлял тебе такое же удовольствие, как та игрушка. Хочу чувствовать, как каждая штанга скользит внутри твоей киски. Ты так охуенно смотришься на моем ботинке, малышка».

Я готова рассказать ему, как сильно я этого хочу, как отчаянно жажду почувствовать каждую штангу, каждый дюйм того, как он входит в меня, но скрип ручки по бумаге заставляет меня замолчать.

«А еще я кое в чем практиковался... в основном в словах. Прошли годы с тех пор, как я нормально разговаривал, но ты заслуживаешь услышать мой голос, и я хочу, чтобы он был у тебя».

Я перечитываю эти слова несколько раз, сохраняя их в памяти. Он хочет говорить? Хочет, чтобы я услышала его голос? Дыхание перехватывает, а сердце буквально разрывается от этого жеста; на глазах наворачиваются слезы.

Сайлас быстро бросает листок и берет меня за подбородок; его большой палец проводит по моей нижней губе, а затем проскальзывает мне в рот. Я тут же обволакиваю шершавую подушечку языком, представляя на ее месте его член. Я тихо стону, обсасывая его палец, пока он не вытаскивает его, размазывая влажную слюну по моим губам. Сайлас наклоняется; его лицо в маске оказывается в нескольких дюймах от моего.

— Трахай... мой... ботинок.

Голос Сайласа низкий и скрипучий. Насыщенный и бархатистый, глубокий и темный, и я наслаждаюсь тем, как он окутывает меня. Звук, который я никогда раньше не слышала, но который заставляет меня думать о доме — доме, которого у меня никогда не было.

Устная команда Сайласа заставляет меня двигаться взад-вперед на его ботинке, пока он снова медленно надрачивает себе. Наслаждение прошивает мое тело, ноги дрожат, когда долгожданный оргазм простреливает меня насквозь. Мне даже не дают возможности спуститься с небес на землю: он подхватывает меня и усаживает к себе на колени. Его проколотый член устраивается между моих половых губ; от ощущения металла на и без того чувствительной коже я содрогаюсь над ним.

Я опускаю руки на его твердые плечи, чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы под моими пальцами, затем веду их вверх по шее и зарываюсь в его волосы цвета обсидиана.

— Тебе больно, когда ты говоришь?

Сайлас проводит руками по моим бедрам, сдвигает халат назад, поднимается к животу и останавливается на моих тяжелых грудях. Он играет с металлическими штангами пирсинга, и волна удовольствия снова простреливает прямиком к моей киске.

— Немного... но ради тебя... оно того стоит, — произносит он своим низким, скрипучим голосом.

Я стону от его прикосновений: он проводит большими пальцами по напряженным соскам, двигает бедрами и проводит своим членом по моей мокрой киске.