Пронзительные, острые как стекло крики разносятся по комнате, когда мужчина берется за веревки, стягивающие ее лодыжки, и с силой дергает их, раздвигая ее ноги. Я на мгновение отворачиваюсь от видео; страх комком подступает к горлу, я в ужасе от того, что мне предстоит увидеть. Повернув голову обратно, я снова фокусируюсь на видео, желая, чтобы это поскорее закончилось, но я должна досмотреть до конца, чтобы понять, кто этот ублюдок.

Мужчина быстро исчезает из кадра, а затем возвращается с деревянной бейсбольной битой и большим молотком в руках, затянутых в перчатки. Испуганная женщина замечает эти предметы и начинает тяжело рыдать, дергая за веревки в отчаянной попытке свести ноги, но все тщетно — веревки слишком туго обмотаны вокруг ее лодыжек. Я жду, что этот больной ублюдок скажет хоть что-нибудь, но он хранит молчание на протяжении всей этой пытки, поднося бейсбольную биту к открытому влагалищу женщины.

— Нет, нет, нет, — скулю я, прикрывая рот руками.

Без малейшего предупреждения и ни капли раскаяния мужчина вгоняет бейсбольную биту прямо в нее, оставляя рукоятку снаружи. Тяжелые слезы наворачиваются на моих глазах, когда женщина кричит от невыносимой боли — толщина биты буквально разрывает ее пополам.

Но он не закончил, он, блядь, не закончил. В чистом ужасе я наблюдаю, как он поднимает молоток обеими руками и замахивается.

В ту же секунду я вскакиваю со стула и ставлю видео на паузу; горячие слезы ручьями текут по моему лицу от того кошмара, свидетелем которого я только что стала. От чистой чудовищности этого человеческого существа. Кислая желчь подкатывает к горлу, и я боюсь, что сейчас меня вырвет прямо на пол гостиной всем тем, что еще осталось в моем желудке.

Вместо этого я роняю голову на руки и пытаюсь замедлить дыхание, подавить надвигающуюся паническую атаку, которая, как я чувствую, грозит утопить меня. Крики женщины отскакивают от стенок моего черепа, вонзаясь в меня, как раскаленные кочерги, и я закрываю уши руками в попытке заблокировать их, но знаю, что эти звуки будут преследовать меня вечно.

Мне нужно досмотреть видео. Мне нужно... Я уже, блядь, не знаю, что мне нужно делать.

Подняв голову с рук, я осторожно сажусь обратно в кресло; экран ноутбука стоит на паузе в тот самый момент, когда мужчина замахнулся молотком, чтобы снова опустить его на биту. Мои руки начинают мелко дрожать, когда я поднимаю их, чтобы снова нажать на «play».

Душераздирающие крики мгновенно заполняют мои уши, и я изо всех сил стараюсь отвлечься, представить, как бы звучал голос Сайласа, вместо этих ужасающих воплей женщины, которая прямо сейчас извивается от боли у меня на глазах. Я представляю, как Сайлас шепчет мне что-то, читает мне книгу, рассказывает о своей младшей сестренке, пока наблюдаю, как мужчина на видео снова берет камеру.

Экран быстро гаснет, жуткие крики становятся приглушенными — он отходит все дальше от женщины. Звук тяжелых ботинок по каменному полу пробивается сквозь динамики, а затем жуткий, модулированный голос снова заполняет мои уши.

— Надеюсь, тебе понравилось шоу, моя любовь.

От этого ласкового обращения у меня мурашки бегут по коже, и возникает сильное желание содрать ее с костей.

— Это немного отличается от моей обычной работы, но я хотел сделать это специально для тебя. Боже, не могу дождаться, когда ты сыграешь главную роль в моем следующем видео. А пока, моя любовь, увидимся в следующем эпизоде.

Голос замолкает, и видео мгновенно обрывается; окно на экране быстро закрывается само по себе. Я сканирую рабочий стол в попытке найти окно, которое только что было открыто, но безуспешно. Оно исчезло, словно его никогда и не было, словно я только что не посмотрела видео, на котором женщину жестоко сажают на кол.

Я выдергиваю флешку из ноутбука и швыряю ее в ящик стола, отталкивая от себя подальше, затем захлопываю крышку и возвращаюсь на кухню, где оставила коробку и письмо. Схватив эти вещи, я в ярости запихиваю их в мусорное ведро; слезы снова обжигают глаза. Злость пульсирует в моих венах; я чувствую себя беспомощной и разбитой из-за того, что не смогла спасти ту невинную женщину, что она была втянута во все это из-за меня.

Развернувшись на пятках, я тяжело опираюсь спиной о кухонные шкафчики, а затем бессильно сползаю вниз, пока не опускаюсь на пол. Изнеможение проникает в мое тело, кости ноют; я медленно ложусь на бок, сворачиваясь в позу эмбриона. Обняв колени, я прижимаю их к груди и плачу. Я плачу по женщине из видео, пока у меня не остается слез.

Тепло касается моей щеки; что-то светится оранжевым сквозь закрытые веки, периодически мерцая. Потянувшись, моя рука натыкается на что-то твердое, плотное; я приоткрываю глаза и обнаруживаю, что растянулась на полу в гостиной, укутанная в несколько пледов, а голова удобно покоится на мягких подушках. Я абсолютно точно не помню, чтобы засыпала в гостиной.

Покопавшись в памяти, я пытаюсь собрать воедино предшествующие события: то ужасающее видео, врезавшееся в меня как товарный поезд; то, как я выбросила загадочное письмо и коробку, а затем рыдала на кухне. Движение сбоку от меня заставляет меня резко повернуть голову: в тенях высится нависающая темная фигура.