В кадре появляется что-то похожее на темный, сырой подвал, и мне приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть хоть что-то — настолько там темно. Видео становится четче, когда камера поворачивает за угол: одинокая лампочка качается на низком потолке, тени пляшут по голым кирпичным стенам, как смертоносные твари. Все это похоже на начало какого-то хоррора, и этот фильм явно не был в моем списке для просмотра.

На видео слышатся приглушенные крики и вопли, и в кадре появляется женщина, привязанная к ржавой металлической кровати; ее лодыжки и запястья туго стянуты потрепанной веревкой. Это не может быть правдой, так ведь? Это должна быть какая-то больная шутка, кто-то просто играет со мной.

Я слышу тяжелое дыхание за кадром, когда оператор подходит к женщине; изображение дергается и рябит, как будто снято на старую видеокамеру. Подойдя ближе, камера нависает над лицом женщины, создавая ощущение, будто это я склоняюсь над ней. Черный макияж течет по ее грязному лицу от слез, губы сухие и потрескавшиеся, в уголках рта запеклась кровь от веревки, которая сейчас служит ей кляпом.

Увидев камеру, она начинает плакать еще сильнее; ее остекленевшие глаза умоляют того, кто ее снимает. Ее попытки тщетны: камера медленно отъезжает назад, а затем проходится по всему ее телу. Женщина кажется невысокого роста, не слишком худая — ее фигура чем-то похожа на мою, а руки покрыты татуировками. Татуировками, которые до жути напоминают мои.

Я ставлю видео на паузу на общем плане ее тела и придвигаюсь ближе к экрану, изучая чернила на ее руках. Я замечаю, что они в точности такие же, как у меня; рисунки скопированы просто идеально. Но ее татуировки не настоящие — они нарисованы разноцветными маркерами. И не только татуировки фальшивые, волосы тоже.

Снова нажав на «play», я замечаю, что каждый раз, когда она извивается на кровати, из-под длинных фальшивых черных локонов проглядывают платиновые пряди. Кто бы ни была эта женщина, мужчина по ту сторону камеры пытается превратить ее в меня. Создает собственную версию Айрис Уинтер.

Мне кажется, будто по коже ползают тысячи крошечных пауков; страх пронзает центр моей груди, как раскаленное лезвие. Кто, блядь, этот чувак? Я должна выключить видео прямо сейчас, заявить об этом, но мое нездоровое любопытство требует узнать, что произойдет дальше, попытаться уловить хоть какие-то детали, которые помогут понять, кому принадлежит эта запись. Рассказать ли об этом Сайласу? Могу только представить, как бы он отреагировал на такое. Подумав об этом, я решаю пока оставить все в тайне.

Я продолжаю смотреть видео, и роботизированный голос снова льется из динамиков моего ноутбука.

— Жаль, что ты не смогла здесь присутствовать, Айрис, но ничего страшного. Я нашел ту, кто выглядит в точности как ты. Ну, почти. Мне пришлось внести парочку незначительных правок. Надеюсь, она тебе нравится, хотя ей никогда не сравниться с оригиналом.

Я чувствую, как от его слов у меня сводит желудок; его голос такой скользкий и жуткий, он обволакивает мое тело, оставляя после себя ледяной озноб. Женщина на видео начинает плакать и выть еще громче сквозь кляп; металлический каркас кровати скрипит и стонет, когда она бьется на матрасе. Камера резко возвращается к ней, подъезжая вплотную к ее лицу — настолько близко, что я могу разглядеть, как тональный крем осыпается с ее круглых щек.

Мужчина тяжело дышит, раздраженный и выведенный из себя поведением женщины.

— Тебе лучше, блядь, заткнуться, пока я не вырвал твою ебаную матку и не заставил тебя ее сожрать.

От его слов и я, и женщина мгновенно замолкаем.

— Моя Айрис никогда бы не стала плакать, как ты, так что тебе лучше начать учиться вести себя как она, — снова угрожает мужчина своим резким, роботизированным голосом. Женщина тут же подчиняется и поспешно кивает.

Я чувствую, как желудок подкатывает к самому горлу, когда вижу, как камеру ставят на что-то, обеспечивая широкий обзор подвала на экране ноутбука. Тот, кто снимает, выходит из-за камеры, и я ставлю видео на паузу, ожидая увидеть знакомое лицо; молю Бога, чтобы я его не узнала, хотя не совсем уверена, какой из вариантов был бы лучше.

В кадре появляется крупный мужчина с широкими плечами и круглым животом; он одет в черные штаны и такую же толстовку, которые не выдают о нем абсолютно ничего. В его телосложении нет ничего уникального, он выглядит как самый обычный парень. Может, он и есть самый обычный парень? Но это не оправдывает ту чертовщину, которая здесь происходит.

Не отрывая глаз от экрана, я наблюдаю, как женщина дергает свои путы, вкладывая все силы в попытку вырваться, но я уже знаю, что для нее слишком поздно, и я ничего не могу с этим поделать. Мне не остается ничего другого, кроме как смотреть, как незнакомец раздевает ее догола, срывая с нее платье и бросая его на грязный пол.