Я слышу, как он резко втягивает воздух сквозь зубы, и стону от его прикосновения, от того, как он проталкивает пальцы сквозь мои губы, прежде чем обвести клитор. Крепко прижимая свою руку к его руке, я направляю его пальцы к своему отверстию, призывая его проникнуть внутрь, почувствовать мое тепло. Кончики двух его пальцев чуть-чуть погружаются внутрь, а затем снова отстраняются, заставляя меня желать большего. Он, должно быть, видит мое разочарование — то, как приоткрываются мои губы и хмурятся брови, — и в этот раз он проталкивает их немного глубже, почти до первых костяшек.

Все его тело вибрирует надо мной; одной рукой он упирается сбоку от меня, а пальцы другой почти по костяшки погружены в меня. Но мне нужно больше, я хочу, чтобы он вошел по самое запястье, хочу, чтобы его хуй разорвал меня пополам. Я оставляю эти запретные мысли при себе и позволяю ему продолжить играть со мной. Изучать меня, словно запретную карту.

Убрав руку с его руки, я кладу обе ладони на его твердую грудь, впиваюсь пальцами в ткань его черной рубашки и тяну его на себя; от этого резкого движения его пальцы полностью погружаются в меня, а моя влага служит для него идеальной смазкой. Вес Сайласа ощущается на мне так правильно, словно ему всегда было суждено быть здесь; мы как две стороны одной медали, две души одного существа, сливающиеся воедино.

Я стону ему в шею, когда он утыкается лицом в изгиб моего плеча, медленно двигая пальцами внутри меня; его бедра трутся о мой пылающий центр. Подняв ноги, я крепко обхватываю его за талию и притягиваю к себе еще ближе, заставляя его пальцы войти еще глубже в мою киску, отчаянно ища трения. Глухой стон вибрирует на моей коже, когда он вжимается в меня рукой и своим твердым как камень членом; его большой палец лениво выписывает круги по моему клитору.

Я горю заживо; мои нервы пылают изнутри от первобытной потребности в этом мужчине, от того, как он подводит меня к грани безумия, и я с радостью бы сорвалась в эту пропасть, если бы он только попросил. Сайлас начинает двигаться жестче, тяжелее наваливаясь на меня; я вскрикиваю, запуская пальцы в его волосы и царапая ногтями его голову, отчаянно желая забраться к нему под кожу и остаться там навсегда. Я поднимаюсь все выше и выше; оргазм простреливает меня с бешеной скоростью, и я чувствую, как сжимаюсь вокруг его пальцев, сокращаясь и расслабляясь в идеальном ритме, пока кончаю ему на руку.

— Блядь! Сайлас, я кончаю! — громко стону я, откидывая голову на матрас.

Сайлас усиливает нажим, выжимая из меня каждую каплю наслаждения. Затем он осторожно приподнимается, а я тяжело дышу, как собака; грудь ноет от давления пережитого оргазма. Я чувствую, как он выходит из меня, и морщусь от легкого жжения; мой взгляд падает на его блестящие пальцы, покрытые моей смазкой, которая мерцает в тусклом свете.

Он поднимает один палец перед моим лицом, и я непонимающе щурюсь; затем он поднимает средний палец, присоединяя его к первому, считая до двух. Мне требуется мгновение, чтобы понять, на что он намекает.

— Хочешь, чтобы я кончила еще раз? — спрашиваю я, все еще задыхаясь.

Сайлас медленно кивает, а затем указывает пальцем на молнию своей маски.

Ох, блядь. Мне даже не нужно говорить ему, как сильно я этого хочу; вместо этого я раздвигаю перед ним ноги безо всякого стыда.

— Съешь меня так, будто я твоя последняя ебаная еда.

16

16

САЙЛАС

Эта женщина въелась в мою кровь так глубоко, что я жажду ее каждую секунду; моя кожа горит адским пламенем в отчаянной потребности полностью в ней раствориться. Айрис лежит передо мной, как произведение искусства — нечто настолько драгоценное и хрупкое, что я боюсь прикоснуться к ней, боюсь сломать ее своими испорченными руками. Но я знаю, что именно этого она и хочет. Она хочет быть сломанной, испорченной, хочет, чтобы я — убийца — оставил на ней свои метки и синяки. Я хочу видеть, как она стремительно падает ради меня, как тяжело опускается передо мной на колени, и тогда я, в свою очередь, с радостью паду перед ней.

Положив свою татуированную ладонь на ее живот, я заставляю ее лечь на матрас; ее вьющиеся волосы теряются в черных простынях, словно чернильные моря, грозящие утопить меня в своих волнах. Ее глаза сияют в теплом свете, обрамленные идеальными черными ресницами. Ее последние слова звенят в моей голове, как сирена: «съешь меня так, будто я твоя последняя ебаная еда». И именно это я и собираюсь сделать.

Но сначала я хватаюсь за край своей рубашки и отрываю кусок ткани. Сжав материал в руках, я склоняюсь над Айрис — ее взгляд ни на секунду не отрывается от меня — снимаю с нее очки, кладу их на пол, а затем жестом показываю, что собираюсь завязать ей глаза оторванным куском ткани. Я жду ее разрешения, и она кивает в знак согласия. Подняв тонкую ткань, я осторожно кладу ее ей на глаза, обворачиваю вокруг головы, завязываю концы в узел и проверяю, не спадет ли повязка.