Отступив на шаг от неожиданности, я собираюсь с мыслями, выравниваю дыхание и медленно открываю дверь; меня мгновенно встречает кромешная тьма. В груди стягивается узел: страх просачивается в кровь от мысли о шаге в неизвестность. Что, если его там вообще нет, и это просто бездна пустоты? А с другой стороны, он может убить меня за то, что я вторглась в его безопасное убежище. Любопытство сгубило кошку, и я надеюсь, что мое любопытство не сгубит меня.

Сделав глубокий вдох, я наполняю легкие воздухом и шагаю в темноту. Мои ноги тут же нащупывают холодную, шероховатую поверхность, похожую на камень. По спине пробегает холодок, пока я продвигаюсь дальше в бездну. Внезапно моя нога соскальзывает, и я хватаюсь за стены, чтобы удержать равновесие. Приподняв ногу, я нащупываю пространство вокруг и понимаю, что каменный пол обрывается, переходя в лестницу. Неудивительно, что я едва не разбилась насмерть.

Покачав головой, я продолжаю спуск. Чем глубже я спускаюсь в подвал поместья, тем плотнее темнота заключает меня в свои объятия; холод пробирает до костей, шершавая текстура стен царапает пальцы. Пройдя еще несколько ступенек, я наконец чувствую под ногами ровный пол; из-за угла бьет теплый свет, освещая мне путь. Мелкими шажками я иду на свет, пока передо мной не открывается комната.

Темные стены уставлены металлическими стеллажами; в одном углу на полу лежит огромный матрас, а в другом стоит стол с одинокой лампочкой, свисающей с потолка. Должно быть, именно здесь Сайлас жил все это время. Пройдя дальше в комнату, я осматриваюсь, стараясь не терять бдительности, пока прохожу мимо стеллажей. На полках лежат различные электроинструменты, и выглядят они отнюдь не старыми.

Развернувшись на пятках, я подхожу к небольшому столу, перед которым стоит деревянный стул. Я предпочитаю остаться на ногах, пока мой взгляд скользит по стопкам бумаг, разбросанным по поверхности. Это что, я? Десятки рисунков сложены друг на друга, покрывая темное дерево прекрасными набросками. Я опускаю руку на стол и беру первый рисунок; бумага шершавая на ощупь. На нем изображена я, погруженная в глубокий сон. Детали моего лица прорисованы так искусно, что это почти похоже на черно-белую фотографию.

Я чувствую, как перехватывает горло, пока я перебираю рисунки: вот я за ноутбуком, экран которого отражается в моих очках; вот я на кухне с чашкой кофе в руках... а вот последний — куда более откровенный. Я стою вполоборота, мое тело мокрое после душа; мельчайшие детали капель воды, скопившихся на моей голой коже, прорисованы безупречно. Я даже не могу заставить себя разозлиться из-за отсутствия личных границ, потому что то, как Сайлас нарисовал меня, заставляет меня чувствовать себя красивой. Чувствовать себя достойной.

Я нежно провожу пальцем по странице; уголь слегка размазывается под подушечкой, оставляя серый след на нетронутой бумаге. Прежде чем я успеваю положить рисунок на место, широкая ладонь зажимает мне рот и рывком тянет меня назад, прижимая к твердому телу. Я кричу в руку, сдавливающую мое лицо, и брыкаюсь ногами, пытаясь вырваться, но нападающий намного сильнее меня, и он с легкостью подавляет мое сопротивление, впечатывая меня в кирпичную стену.

Чья-то ладонь мгновенно ложится мне на затылок, защищая от удара о жесткую стену, и я сразу же понимаю, кто это. Ни один другой нападающий не стал бы так беречь мою голову.

— Сайлас, — выдыхаю я под его рукой; моя грудь судорожно вздымается и опускается. Я поворачиваю голову в его хватке; его огромная фигура заполняет все пространство передо мной, широкие плечи загораживают свет от лампочки на потолке, погружая меня в тень.

Густые волосы цвета оникса падают ему на лоб, кончиками щекоча маску, которая прилегает к его лицу, словно вторая кожа. Кожаные ремешки туго обхватывают его голову над ушами. Даже не задумываясь, я поднимаю руку, приближаясь к нему медленно, как к раненому зверю. Сайлас замирает на месте; его руки все еще крепко сжимают мою голову и рот.

Я убираю пряди с его лица, зачесывая густые локоны назад, а затем прохожусь ногтями по коже головы. Он утыкается головой в мою ладонь и издает глухой стон, пока я продолжаю перебирать пальцами его волосы; подушечки пальцев нежно касаются кожаных ремешков и пряжки. Мне так отчаянно хочется снять эту маску, освободить его лицо из этой темной тюрьмы, вытащить ремешки из пряжек и почувствовать его губы на своих.

Словно почувствовав мои желания, Сайлас убирает руку с моего рта, перехватывает мое запястье железной хваткой и вытаскивает мои пальцы из своих волос.

— Пожалуйста, дай мне нормально на тебя посмотреть, — умоляю я его сквозь маску, но он качает головой, отказывая мне.

Вместо того чтобы давить на него дальше, я вспоминаю те фотографии с места преступления — сломленного мальчика, обнимающего тело своей сестры. Холод окатывает меня с ног до головы, пробираясь в самые кости.

— Прости. Тебе не обязательно мне ничего показывать, — говорю я, опуская голову и отводя взгляд; я чувствую себя полной идиоткой за то, что пыталась давить на него, зная, что он не готов.