А затем оглушительный грохот разорвал воздух. Был дым — Дивон помнит дым, клубившийся вокруг. Немного, маленькое облачко. И он помнит, как Джеки Шайн оторвался от земли, — руки раскинуты в стороны, тело взлетело назад в фонтане крови. Всё произошло так быстро, и всё же он помнит это в замедленной съёмке — как драматическая сцена смерти в кино.

Дивон стоял застыв, глядя на мужчину в оцепенении.

Тот продолжал кричать что-то непонятное.

Он помнит, как смотрел на Джеки Шайна. Тот уже был мёртв, зубочистка по-прежнему торчала в уголке рта. И кровь — он помнит её больше всего. Её было так много, что казалось невозможным, что вся она вышла из одного человека.

— Не надо, — сказал Дивон — или, может, только подумал; он до сих пор, спустя все эти месяцы, не может быть уверен.

Мужчина нажал на курок, но на этот раз раздался лишь щелчок.

А потом мужчина как будто впервые по-настоящему увидел Джеки Шайна. Осознав, что он сделал, он выронил ружьё на пол, а потом последовал за ним — осел на пол в дверях, лицо в ладонях, рыдая без удержу.

Дивон опустился рядом с Джеки Шайном. Он чувствовал жар, исходящий от рваной дыры там, где раньше были грудная клетка и живот, — внутренности стали внешними. Никаких театральных последних слов или прощаний не будет.

В ту минуту Дивон онемел.

В шоке, не зная, что делать, он просто взял одну из рук Джеки Шайна в свою и крепко сжал.

Позднее — после полиции и санитаров, больницы и репортёров, и представителей компании, после всего хаоса в последующие часы и дни, — Дивон узнал, что доставка предназначалась сыну мужчины, которого в тот момент не оказалось дома. У мужчины была история психического расстройства и агрессивного поведения; он не говорил по-английски ни слова и, по всей видимости, решил, что люди в фургоне приехали депортировать его.

Всё, что знал Дивон, — Джеки Шайн мёртв. Пережил ужасы Вьетнама, чтобы вернуться домой и много лет спустя умереть на улице, как мусор.

Он ничего из этого не понимает. Впрочем, он никогда не понимал.

Поэтому Дивон бредёт по крошечной квартире, с косяком в руке, прокручивая эту сцену снова и снова.

С дивана мистер Тиббс наблюдает — как внимательный родитель.

С того дня Дивон на работу не возвращался. Хорошо, что страховка через компанию предусматривает выплату по инвалидности, а поскольку его врач официально признал его нетрудоспособным в связи с «тяжёлым психологическим и эмоциональным расстройством вследствие посттравматического стрессового расстройства», он получает ежемесячное пособие и продолжает жить на уровне почти нищеты, к которому привык уже давно.

Тут ему думается о матери, и его хождение резко останавливается. Он отчаянно хочет в ту минуту увидеть её лицо — то, которое видел на фотографии. Но оно ускользает. Она ускользает, теряется в тени и ночи. Он покачивается, почти падает — но удерживается, когда его прибивает к окну, выходящему на улицу.

Дивон щурится, пытаясь сфокусироваться на полосе света от фонаря на дальней стороне улицы. Смотрит на него мгновение и в этом пятне искусственного света видит то, что похоже на бесчисленное множество крошечных пылинок, несущихся сквозь ночной воздух.

Начался снег.

Глава третья