За годы работы курьером Дивон видел многое. Редко — так, как предполагают плохие порнофильмы, — когда дверь открывают едва одетые женщины и тому подобное; скорее вещи куда более тревожащие. Однажды он устанавливал большой плазменный телевизор и акустическую систему в обшарпанном доходном доме, пока в соседней комнате кучка вооружённых до зубов наркоторговцев готовила товар к распределению. Их главарь — огромный мужчина с пистолетом на каждом бедре и лентами пуль через грудь, как у злодея из старого вестерна, — вручил ему чаевые в пятьсот долларов наличными, кивнул на стол, где были разбросаны наркотики и оружие, и сказал: «Ничего не видел». Дивон кивнул, взял деньги, пока Джеки Шайн ждал снаружи в фургоне, куря сигареты и прикладываясь к фляжке с виски. Зачем люди потратились на такое дорогое оборудование в здании, которым явно пользовались от силы день-два, Дивон так и не понял. В его работе ты научился не задавать вопросов. Делаешь дело — и уходишь. И он всегда «ничего не видел». За одним исключением: когда они с Джеки Шайном доставили видеооборудование по адресу в одном из худших районов города и застали там пожилого мужчину — лет шестидесяти, ухоженного, в дорогом костюме с галстуком, — который вышел их встретить. Показав, куда поставить оборудование, он сунул обоим чаевые и быстро выпроводил их. Но они с Джеки Шайном успели увидеть комнату с одним матрасом и расставленными штативами; комнату с полиэтиленовыми пакетами детской одежды и игрушек, разбросанных по полу. Видели детей, сидящих за длинным столом в другой комнате за роскошным ужином и смеющихся; во главе стола — ещё один хорошо одетый мужчина. Очевидно, это были бедные дети, заброшенные дети, которых мало кто хотел и по которым мало кто стал бы скучать. Старшему было лет двенадцать.

Оказавшись снаружи, Джеки Шайн остановился и оглянулся на здание.

— Там ничего хорошего не происходит, — сказал Дивон.

— Да, — согласился Джеки Шайн. — Ещё бы.

— Нужно сообщить в полицию.

— Я не люблю копов.

— Мы должны кому-нибудь сообщить.

У Джеки Шайна где-то на западном побережье было двое детей — к тому времени уже взрослых. Возможно, он был дедушкой. Он отхлебнул из фляжки, ещё немного понаблюдал за зданием, потом убрал выпивку обратно в куртку.

— Толку не будет. Видел, в какие костюмы одеты эти двое? Деньги — вот что это такое. Как ты думаешь, что двое таких делают в этой дыре? Ты видел выражение лица того, кто открыл дверь? Он выглядел обеспокоенным парой грузчиков? У них достаточно денег, чтобы делать что захочется. Наверняка уже всех купили, чтобы от них отстали. Наезжают в город, делают своё дело — и через несколько дней их нет, переезжают в следующее место, прежде чем кто-нибудь успевает заметить.

— Но вот в чём весь смысл. Мы заметили.

— Звони в копы, если хочешь. Я слепой как крот, братан. Последняя доставка дня — иду домой.

Дивон держался твёрдо.

— Это маленькие дети, мы должны что-то сделать.

— Тогда звони, герой. — Он направился к фургону. — Только меня не впутывай. Если они захотят показания и всё такое — скажи, что я всё время сидел в грузовике.

— Зачем тебе их защищать?

— Я никого не защищаю, — сказал он. — Я держу голову низко и вожу свой фургон.

Дивон почувствовал, как в нём поднимается ярость — не столько на напарника, сколько на мужчин в здании. Разрушители , подумал он, вот кто они такие.  — Тогда я сделаю это.

Отъехав на несколько кварталов, Дивон попросил его остановиться. Подбежал к телефону-автомату и анонимно доложил.

Ни тот ни другой больше ничего об этом не слышал. Может, полиция и предприняла какие-то действия, а может, и нет. Они так и не узнали, хотя Дивон несколько недель просматривал газеты и телевизионные новости в надежде увидеть репортаж о разгромленной сети детской порнографии.

Никакого репортажа так и не появилось.

— Ну я же говорил? — сказал Джеки Шайн через несколько недель. — Пока нужные руки получают нужные суммы, никому ни до чего нет дела.

— Кто-то должен что-то с этим сделать, чёрт возьми.

— Могли бы поехать ко мне, взять кое-какое оружие и нанести им визит. Готов к маленькому правосудию Дикого Запада? Хочешь сыграть в «Таксиста»? — Джеки Шайн кивнул. — Ну да, я так и думал. Как на войне: пока кто-то другой делает грязную работу — всё во имя свободы и необходимости. Пока не их  задницы лежат на земле, убивая и умирая.

— Ты знаешь, что я не то имел в виду.

— Просто к слову. К тому же, — сказал он тихо, — я больше никогда ничего живого не убью, что бы оно ни сделало. — Он поморщился — как это бывало, когда говорил о своём времени на войне. — Со временем просто учишься говорить: да пошло оно. Всё равно ничего не значит.

— Кое-что значит, — сказал Дивон. — Должно значить.