— Это было много лет назад, когда я жил в Нью-Йорке с Лизой. Почему-то сегодня вечером я вспоминал его тело, упавшее в том переулке. Его лицо и то, как оно выглядело — этот мёртвый взгляд, безжизненный и ошарашенный. Даже в смерти он выглядел удивлённым, словно всё ещё не мог поверить в то, что с ним случилось. Иногда я думаю о нём — и о том, как в тот день, когда он встал с постели и надел брюки, носки и туфли, почистил зубы, принял душ и позавтракал, сложил товар в портфель и вышел из дома, он понятия не имел, что ждёт его там — что через несколько часов всё закончится и он будет мёртв на грязном бетоне. Так было с Джеки Шайном. Так со всеми нами — мы просто делаем вид, что нет. — Он открывает глаза, видит страдальческое выражение Уилмы. — Я никогда не думал, что снова мне придётся видеть что-то подобное. Должен был знать лучше. Словно я — какой-то магнит смерти.

— Не говори так.

— Это правда, разве нет? Я им был с самого начала.

— Прекрати — ты ничего подобного собой не представляешь. — Уилли обнимает себя руками, отчего полотенце немного задирается на ногах. — У тебя слишком много свободного времени, чтобы сидеть и думать обо всех этих мрачных вещах. Это нездорово, Диг. Может, тебе стоит вернуться на работу и…

— Я никогда туда не вернусь.

— Тогда тебе нужно начать думать о том, что делать с остатком жизни. Вечно так не может продолжаться.

Он мрачно кивает.

— Знаю.

Уилма подходит достаточно близко, чтобы смахнуть большим пальцем след слезы с его щеки.

— Всё будет хорошо, — говорит она сквозь тихую улыбку. — Вот увидишь.

Дивон целует сестру в щёку и тихо выскальзывает за дверь.

Глава вторая

Клубы серого дыма рвутся из фабричных труб на краю города, заволакивая тёмное небо огромными спиральными вихрями вдоль горизонта. Становится холоднее, и ровный бриз дует с неспокойного зимнего океана, поднимается по побережью и острее бритвы рассекает город. Скоро пойдёт снег. Дивон чувствует это в воздухе. Люди всегда жалуются на снег и лёд, на холод, на зиму, но это ведь всё же северо-восток. Эти жалобы кажутся ему странными, если не вполне нечестными. Как люди, прожившие в этих краях всю жизнь, могут жаловаться на то, что так неотъемлемо принадлежит их месту? Это заставляет его гадать, почему они вообще здесь живут. В отличие от большинства, Дивон открыто признаётся в любви к снегу — с детских лет. В нём есть что-то волшебное, особенно в ранние утренние или вечерние часы, когда темно и тихо, и вдруг — вот он, является ниоткуда, как иллюзия. Что-то потустороннее в этом есть: превращение, совершающееся прямо на глазах — из обыденного в изысканное в одно мгновение.

Хотя до Рождества ещё несколько недель, всё задрапировано в праздничные украшения, огни, банты и синтетическое веселье. Рождественские колядки, искажённые и тонкие в дешёвых динамиках, прикреплённых к телефонным столбам в торговом квартале, звучат в непрерывном повторе; огромные гирлянды протянуты от одного столба к другому — серебряные, зелёные и красные. Люди снуют туда-сюда, спешат, суетятся, жонглируют пакетами, говорят по сотовым, строят планы, проживают жизнь — в нервных вспышках элементарного страха: муравьи, шныряющие по тоннелям из песка, не способные остановиться, всегда загнанные временем, никогда не оглядывающиеся назад. И ни один не замечает его. Ни один не отвечает на его попытку установить зрительный контакт, ни один не предлагает улыбки или хотя бы усмешки. Более чем игнорируемый — он незамечен, и это почему-то хуже. И всё же в том, чтобы быть среди других людей, есть нечто странно целительное.

Прижимая к себе бумажный пакет, Дивон плотнее запахивает пальто и продолжает путь домой.

На небе нет ни звезды. Позднее, вспоминая это, он увидит их там.

Миссис Рого украсила входную дверь здания искусственным венком с красными пластиковыми ягодами падуба и имитацией атласной ленты, с которой свисают два маленьких, слегка заржавевших колокольчика. Она также поставила свою искусственную рождественскую ёлку, которая теперь мигает пёстрым многоцветным великолепием в окне первого этажа, выходящем на улицу. На крыльце стоит тот же керамический Санта-Клаус высотой в три фута, которым она пользуется уже много лет, — сияющий, в одной руке колокольчик, в другой — мешок с подарками, перекинутый через плечо. На нескольких местах на его шубе краска облупилась, отчего на красном костюме белеют пятна. Выглядит так, словно его обгадили птицы. Выражение на его лице напоминает Дивону то, какое часто бывало у отца, когда он и Уилли были детьми, — когда отец так напивался, что уже не мог ни ходить, ни говорить, а только сидел, обессиленно сложившись с идиотской ухмылкой и пустыми глазами.

Почти семь.

Дивон задерживается на крыльце достаточно долго, чтобы лучше охватить взором окрестности: виды и еле слышимые звуки, ощущение всего этого.

В фойе из квартиры миссис Рого сочатся праздничные мелодии Бинга Кросби вместе с запахом жареной курицы. Дивон тихо поднимается на второй этаж, ключ наготове — чтобы успеть попасть внутрь, прежде чем хозяйка его услышит. Как бы она ему ни нравилась, сегодня вечером он с ней справиться не в силах.

Оказавшись внутри, он щёлкает выключателем. Потолочный светильник оживает и заливает помещение желтоватым оттенком. Его жилище состоит из одной большой комнаты, смежной кухоньки и маленьких ванной и спальни в задней части. Скромно обставленное и не особо ухоженное, оно обладает низкими потолками, унылыми стенами и старыми паркетными полами, которые со временем покрылись царапинами и истёрлись.

Вот к чему я торопился? В темноте выглядело привлекательнее , думает он.