Дивон просыпается ещё ранним утром, но зимой это время суток почти неотличимо от середины ночи. Он лежит в постели и следит за игрой теней на потолке. Темнота здесь многоуровневая, каждый её пласт неповторим. Он изучает их некоторое время, пытается расшифровать их тайны. Как всегда, мистер Тиббс рядом — тесно прижался, тёплый, мурлычет тихонько. Квартал, здание — всё ещё спит. Он воображает, как миссис Рого лежит в постели в квартире под ним, закутавшись в леопардовые одеяла и одеяла из искусственного атласа, её такса Шницель — клубком в ногах кровати. Разумеется, Дивон никогда на самом деле не видел спальню миссис Рого, но в тишине собственного одиночества рисует её весьма отчётливо. Ему интересно, что ей снится — этой бывшей танцовщице-гоу-гоу, похожей на постаревшую порнозвезду или стриптизёршу: волосы начёсаны слишком высоко, макияж слишком тяжёлый, одежда слишком устаревшая и больше подошла бы более молодой, — этой вдове под пятьдесят, которая никогда не была с ним ни с чем, кроме как добра к нему и мистеру Тиббсу. Подступает чувство вины — ему стыдно, что вчера вечером он прокрался в здание мимо неё. Она наверняка сидела за кухонным столом с жареной курицей и всеми полагающимися блюдами, охлаждающимся шампанским, зажжёнными свечами, орущими старыми рождественскими мелодиями — и ждала людей, которые никогда не придут или, может быть, уже не существуют. Он часто удивляется, зачем она всё ещё готовит такие роскошные ужины для себя одной. У неё есть дочь, которая редко навещает, и несколько внуков. За все годы, что он здесь живёт, Дивон встречал дочь миссис Рого дважды. Она ему не нравится. Такая же простая и зажатая, как её мать — цветастая и блестящая; суматошная и неприятная женщина, которая покрикивает на детей и закатывает глаза всякий раз, когда миссис Рого что-то говорит. Да, думает он, следовало бы зайти к ней вчера вечером — хотя бы поздороваться, дать понять, что кому-то до неё есть дело. Они могли бы хотя бы вместе поужинать. И мистер Тиббс тоже всегда добро пожалован в её квартиру — они с Шницелем прекрасно ладят. Но вместо этого вот он — в нескольких шагах от неё, занимает пространство прямо над её головой, пьёт и медленно убивает себя так же, как это делал его отец столько лет назад.

Нет, не совсем как отец, думает он. Он нисколько не похож на отца, и всё же у них есть по меньшей мере один общий демон, а может, и больше.

Кот поднимает голову и смотрит на него — словно услышал мысли Дивона. Зевает, демонстрируя внушительные зубы, потом встаёт, вскарабкивается на грудь Дивону и садится.

— Есть хочешь? — Кот смотрит на него с выражением, которое ясно говорит: это должно быть очевидно без слов. — Ладно, дружище, пойдём.

Пока мистер Тиббс спрыгивает на пол, Дивон выбирается из постели, трёт занемевшую шею и смотрит на будильник на тумбочке. Цифровой дисплей показывает: 5:38.

Заглянув по дороге в ванную — помочился, проглотил несколько капсул сильного экседрина и плеснул немного воды в лицо, — Дивон шаркает на кухню, насыпает сухой корм в миску кота, наполняет его поилку водой, затем проверяет холодильник. Картонка молока, апельсиновый сок, небольшая жестяная банка кофе, полкирпича сыра чеддер и нечто в пластиковом контейнере, которое в своё время, кажется, было мексиканской едой, занимают верхнюю полку. На дверных полочках — несколько приправ. В остальном холодильник пуст.

Он берёт кофе, насыпает немного в кофеварку, включает её и идёт в комнату ждать, пока заварится. Садится в кресло в темноте и смотрит в окно. Рассвета ещё ждать и ждать, но видно, что снегопад прекратился.

Дивон трёт глаза, делает глубокий вдох и надеется, что головная боль, ползущая к основанию черепа, скоро пройдёт. В кресле он чувствует себя невесомым, дряблым и пустым — словно всё существенное ускользнуло из него, пока он спал, оставив его чем-то вроде скорлупы, опустошённой оболочки, механически волочащейся по инерции.

Быть может, по ошибке он смотрит на книгу на маленьком столике справа.

Включает лампу, берёт книгу и листает её. Пара-тройка абзацев о каком-нибудь экзотическом мифическом существе вполне годится, чтобы занять время до готовности кофе. Тусклый свет мягко падает на него. Он смотрит на лампу — самая обычная кремово-белая пластиковая конструкция с бело-матовым плафоном, которую он купил много лет назад в магазине уценённых товаров. Он мысленно напоминает себе купить пачку более ярких лампочек при ближайшей возможности.

Наклонившись ближе к пятну света, Дивон перелистывает книгу на титульную страницу — и снова рукописная запись шариковой ручкой притягивает его взгляд. Эта книга принадлежит Бри Харпер.  Он колеблется. Палец заложен за уголок страницы, но он не переворачивает её. Вместо этого читает номер телефона несколько раз, сосредотачивается на имени и понимает, что начал нервно грызть нижнюю губу.

Кто ты?  — задаётся он вопросом. Сама книга 1980 года, но дату записи пером установить невозможно. В какой-то момент эта Бри Харпер — или какой-то последующий владелец — сдала книгу в букинистический в обмен на другую книгу или кредит в магазине. Это могло произойти много лет назад или всего несколько дней назад — невозможно узнать, не спросив кого-нибудь из продавцов, а Дивон никогда бы этого не сделал. Да и как объяснить свою потребность знать? Какое значение имеет время поступления книги, и при том объёме подержанных книг, что они принимают каждую неделю, стали бы они помнить один-единственный карманный покетбук? Вряд ли.

Его палец медленно скользит по её имени, затем съезжает вниз к номеру телефона. Он пытается представить, какой она могла быть. Где живёт? Чем занимается? Замужем? Есть ли дети, внуки? У неё есть парень, подруга? Она одна? Молодая или пожилая — или где-то посередине?

Она счастлива?

А что если она одна, как и он? Что если она тоже ждёт чего-нибудь — всего, что могло бы спасти её, вызволить из этой жизни? Столько людей, разминувшихся друг с другом, думает Дивон, — улетевшие воздушные змеи, парящие чуть за пределами досягаемости.

Он задаётся вопросом: не встречал ли он Бри Харпер раньше, сам того не зная? Может, видел её в букинистическом или в одном из магазинов в городе. Может, она проходила мимо него. Может...

Порыв ветра сотрясает здание, и окно, выходящее на улицу, скрипит. Он слышит, как в подвале включается котельная, а старый радиатор у стены начинает дребезжать и гудеть. На кухне булькает кофеварка.