Тут к нему является Лиза — как это часто бывает ранними утрами. Вполне объяснимо, предполагает он, что об отце он думает, когда пьяный, а о Лизе — в тихие утренние моменты после. Её память отодвигает фантазии о Бри Харпер в сторону, подтверждая, что даже спустя всё это время ему по-прежнему невозможно представить любовь, не вспоминая о ней. В конце концов, время, проведённое с Лизой, было лучшим годом его жизни.

Он помнит её лицо, ощущение её кожи, текстуру и запах её волос и то, как её тело ощущалось рядом с его телом. Даже спустя все эти годы он способен воскресить её с поразительной ясностью. Или, может, обманывает себя. Может, так долго имея дело с её памятью и тенью, то, что он принимает за воспоминания, — на деле лишь смутные фантазии; пустые пространства удобно заполнены и сглажены, как глина на вечно вращающемся гончарном круге, — конечный результат так и не достигнут, ком глины с водой — незавершённое видение того, что могло бы быть.

И всё же, когда Лиза ушла, он знал, что никогда не оправится. Чувствовал это даже тогда.

— Ты уходишь? — спросил он.

Она кивнула; её вещи были собраны в небольшой чемодан у ног.

— Я больше этого не хочу, Диг.

— Ты имеешь в виду — не хочешь меня.

Молчание.

— Там кто-то другой, верно?

— Имеет ли это значение?

— Конечно, имеет.

— Тогда да, есть.

— Почему? — спросил он, злясь на себя за то, что позволил эмоциям взять верх, хотя так отчаянно старался этому помешать. — Что я сделал?

— Ничего, это я.

— Тогда что сделала ты?

— Я перестала тебя любить, — мягко сказала она, — и мне жаль.

— Как это — перестать любить? Кажется, несправедливо, что ты умеешь это делать, а я нет.

— Да, несправедливо.

С тех пор он ни разу не видел Лизу и не разговаривал с ней.

Двадцать лет. Двадцать лет. Ему тогда было всего двадцать два. Почти не верится, что это произошло так давно. В большинство дней это ощущается как кусок совершенно другой жизни. В каком-то смысле, может быть, так и есть. С тех пор ничто не ощущалось настолько реальным. Несколько подруг здесь, несколько там — незначительные отношения, длившиеся недели, иногда даже несколько месяцев, но никогда — ничего похожего на то, что было с Лизой. Прошло больше десяти лет с момента его последних отношений, и, хотя он давно перестал пытаться, идея о чём-то ценном всё равно изредка приходит ему в голову. Но он не ходил на свидание почти пять лет. Он не помнит, когда в последний раз занимался сексом. Джеки Шайн часто уговаривал его сходить вместе с ним к проститутке, к которой регулярно захаживал, но Дивон всегда отказывался. Он не может представить ничего менее эротичного, чем платить женщине за то, чтобы та делала вид, будто желает его. Даже это ужасное одиночество предпочтительнее.

По крайней мере, оно настоящее.

И вот я здесь , думает он, сорок два года.  Кажется, тридцать исполнилось совсем недавно, а тридцатые уже позади. Он ещё не стар, но молодость ушла в мгновение ока. Интересно, доживёт ли он когда-нибудь до того дня, когда будет сидеть в этом кресле и думать то же самое о своих сороковых, пятидесятых, а может, и о шестидесятых и семидесятых, если проживёт столько, — и вся его жизнь — долгое медленное угасание, усталый взгляд через плечо на… на что?

Эта книга принадлежит Бри Харпер.

Игнорируя головную боль, Дивон поднимается с кресла и возвращается на кухню. Достаёт телефонный справочник из ящика рядом с раковиной, кладёт на стойку и листает до буквы Х. Быстро проводя пальцем по столбцам, он находит записи на «Харпер». Их несколько, но только у одной местный код: Сабрина Харпер. Его кончик пальца замирает на имени, вдавливаясь в тонкую бумагу. Сабрина. Са-бри-на. Бри.

Номер телефона совпадает.

С волнением он читает указанный адрес: Борхес-лейн, 36. За долгие годы он доставлял во все части города. В голове возникает карта, и он находит Борхес-лейн — небольшой переулок в паре кварталов от океана и неподалёку от торгового района.

В воздухе разносится аромат свежесваренного кофе. Дивон откладывает книгу, заваривает себе кружку, затем разбирает почту на кухонном столе. Рекламные листовки, счёт за электричество и ежемесячный чек по инвалидности. Хотя сумма выплаты каждый месяц одна и та же, он всё равно проверяет его, а потом бредёт в комнату и становится у окна, выходящего на улицу. Некоторое время смотрит на небо, в голове складываются разные сценарии и возможности.

После душа Дивон заклеивает повреждённый кончик пальца пластырем, одевается и говорит мистеру Тиббсу, что скоро вернётся. Кот запрыгивает на кресло и поворачивается к двери, глядя на него с видом, который говорит: буду на страже, пока Дивон не вернётся.