Из ванной появляется Барри — всё ещё возится с молнией. — Привет, Дивон, я не заметил, что ты здесь.

Дивон отвечает ему с минимально возможным энтузиазмом.

Уилма включает лампу.

— Господи, Диг, что у тебя за связь с темнотой? Я могла бы сломать себе шею.

— Бывают вещи и похуже, — бурчит Барри.

Уилма морщится, как смертельно раненая; рука плоско прижата к полотенцу, неоново-розовые ногти удерживают его на месте.

— Это не смешно.

— Нет, — говорит Барри, направляясь на кухню. — Это не так.

Дивон тянется к бутылке пива, спрятанной в тени на полу рядом с ним, подносит к губам и делает долгий глоток. Потом замечает волосы Уилмы — точнее, их отсутствие. Он указывает на неё бутылкой.

— Что, милый? — Её руки находят макушку, накрашенные ресницы смущённо хлопают. — Ах. Ты не видел мой белокурый?

Он кивает в сторону ряда пенопластовых голов, задрапированных париками разных цветов и фасонов, выстроившихся на верху книжной полки на другом конце квартиры.

— Вон тот, с краю — блондин.

— Нужен непременно платиновый, Диг. Сегодня вечер платины, мне нужен…

— Да надень что-нибудь, — обрывает Барри.

— Зачем так говорить, с такой жестокой ноткой?

Барри берёт пиво из холодильника, открывает и делает глоток.

— Я говорю именно так, как думаю. Это называется искренностью.

— У меня нет времени на это. Мне скоро нужно быть в клубе.

— Успокойся, — говорит Барри сквозь нытьё и насмешливый смех, — никому нет дела.

— Это… что за гадость говоришь.

— Я просто не понимаю, зачем вам всем нужно выступать.

— Извините, вы сказали: вам всем ?

— Не надо тут политкорректности. Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Нет, расскажи.

— Существует ли какой-то негласный закон, глава в справочнике, которая предписывает всем дрэг-квинам, трансвеститам и избранным транссексуалам проводить определённое количество часов на сцене, подпевая под Стрейзанд и Гарленд? — Он смотрит на Дивона в поисках одобрения, но не находит. — Пожалуйста, будь кем хочешь, но только потому, что ты увешиваешься пайетками и надеваешь каблуки с париком, это не значит, что у тебя есть талант, ясно? Можно мы установим это раз и навсегда?

Отстранённым тоном, словно ей вдруг пришло в голову что-то другое, она говорит:

— Я официантка. Я никогда не претендовала на настоящий талант — это просто для удовольствия. К тому же я выхожу только когда вдруг освобождается место, ты это знаешь.

— Выхожу.  Господи.

— Ну это же именно так и называется — а что мне ещё говорить?

— Не искушай меня.

Уилма делает вид, что не слышит его, и пересекает комнату к книжной полке. Осматривая парики, она ставит длинный ноготь в уголок рта и надувает губы сильнее, чем того требует ситуация.

— Перестань быть таким несносным брюзгой.

— Тебе не следует употреблять слово «несносный», Уилли. Оно тебе не идёт.

— Хорошо. Перестань быть таким грёбаным брюзгой. Вот так мне больше идёт?

— Пожалуй, да.

— Наконец-то обрела легитимность после всех этих лет, слава Господу!

— Знаешь, иногда ты бываешь такой… — Барри изображает нечто вроде улыбки и чуть подаётся вперёд, бутылка пива служит ему указкой. — Я бы сказал «стерва», но это было бы столь же правдиво, как твоё пение.

Уилма разворачивается к нему с грацией бешеной фигуристки.

— По крайней мере, я стараюсь. А ты просто сидишь и выносишь суждения, как большой пуба.

Его улыбка гаснет. С заострёнными чертами лица, кудрявой химией, уложенной как афро, и высокой, карандашно-тонкой фигурой в блестящем сером костюме и чёрной рубашке с расстёгнутым воротником Барри напоминает беглеца с дискотеки 70-х. Однако при всей своей несколько комичной внешности он обладает неоспоримо жёсткой и опасной аурой.

— Почему бы тебе просто не остановиться, пока не зашла слишком далеко, ладно?

— И я не люблю тебя, когда ты пьёшь. Ты становишься — за неимением лучшего слова — неприятным. — Она поворачивается к Дивону. — А тебе вообще не следует пить с теми лекарствами, что ты принимаешь, верно?

— Я не принимал антидепрессанты — они слишком сильные.

— Но я думала, доктор сказал тебе…

— От них я чувствую себя психованным.

— Зачем ты позволяешь всему так тебя мучить? Ты хороший человек, Диг, ты…

— Я курьер. — Дивон допивает пиво и перекидывает пустую бутылку через комнату. Она скачет и катится по незастеленной кровати. — И даже этим я больше не являюсь.

— Видимо, придётся всё-таки сменить бельё сегодня вечером.

— Скучища! — Барри допивает остаток пива, хлопает бутылкой об стойку и хватает длинный плащ со спинки соседнего стула. — Я ухожу, — говорит он, надевая плащ.

— Увидимся в клубе? — спрашивает Уилли.

— Не сегодня. — Он направляется к двери и небрежно отдаёт Дивону честь, проходя мимо. — До встречи, Диг-мэн.

— Пока.

Она провожает его до двери.

— Позвонишь позже?