— Выпустите меня, — говорит Дивон; спиной он скользит в тени вдоль стены в поисках двери. — Выпустите меня!

Мужчина в курительном халате отворачивается, и маленький мальчик снова ставит на место стекло — вдавливает его в раму до щелчка. Ещё какое-то время смотрит — бесстрастный, пока вопли Дивона становятся всё громче и исступлённее.

А потом уходит.

Глава тринадцатая

Лаз… эта чёртова могила… он и Уилли запрессованы в него, как рыба в жестяной банке, — борются, чтобы выбраться, и молятся об освобождении. Не могут двигаться. Не могут дышать. Помогите нам. Пожалуйста, кто-нибудь вытащите нас. Застоявшийся воздух, паучья сеть, грубый цемент, земля, — и сквозь грязное узкое окошко мелькает внешний мир, в свете или в темноте; свобода так близко, но всегда недостижима, жестоко поддразнивающая.

И крики. Всегда крики.

Свободен. Нет — не свободен. Вырвался. Это разные вещи, правда?

Уилма стоит над ним — он сидит на унитазе; она ухаживает за ним, как сиделка, влажная тряпка ходит по лицу и шее, смывая кровь. — Тихо, — говорит она. — Не дёргайся. — С удивительным самообладанием она заканчивает стирать остатки крови Барри с его лица, потом занимается отстиркиванием крови из его рубашки. Закончив, бросает тряпку в раковину. Она приземляется с плеском, и она пускает воду — пока кровь не уходит в слив алым водоворотом. — Полиция, — говорит она монотонно. — Полиция.

— Да, — отвечает Дивон, с каждой секундой яснее воспринимая окружающее. — Рано или поздно кто-нибудь вызовет полицию, правда, Уилли? Правда?

Уилма кивает. Все мышцы её лица напрягаются.

Где-то, думает Дивон, ангелы смотрят на человечество сверху — оберегают и направляют людей с обещанием чего-то лучшего: защиты, спасения и обновления от всего зла, что их преследует и так неутомимо гонится за ними. Но не здесь, думает он. Не здесь.

— Мне нужно идти, — говорит Дивон.

— Знаю.

Он встаёт, берёт Уилму за подбородок и медленно поднимает её голову до тех пор, пока взгляды не встречаются. Другой рукой он аккуратно поправляет парик сестры и убирает выбившиеся пряди с глаз.

— Всё будет хорошо.

— Конечно будет, дорогой, — говорит она без энтузиазма.

Каким-то образом Дивон удерживает улыбку.

— Ты красивая. Никогда не забывай об этом. Помни всегда, Уилли. Всегда, ладно?

Со слезами на глазах Уилма шепчет:

— Всегда.

Жёлтая полицейская лента вьётся и трепещет на ветру вдоль Борхес-лейн — единственное напоминание о прыжке Кайла. Когда-то натянутая между ближайшими телефонными столбами, она с тех пор сорвалась и лежит в снегу — один конец подхвачен ветром. Дивон смотрит некоторое время — замечает её изящество в движении и то, как яркий цвет контрастирует с иначе белым фоном. В этом что-то ужасно одинокое, думает он. Не в самом созерцании неодушевлённого предмета на пустой ледяной улице — скорее в самом этом предмете, брошенном на произвол стихий, кружащемся по требованию ветра, — его существование больше не значимо и не соответствует первоначальному назначению.

Но ветер, он теперь знает, неповинен. Не этот ветер. Этот ветер привёл его сюда. Она привела его сюда. Он представляет Бри, ждущую в своей квартире — и знает: лишь дело времени, пока он не подчинится и не явится к ней, послушный щенок, призванный к её ногам.

Эта книга принадлежит Бри Харпер.

Послушно Дивон приближается к зданию, следует по обледенелому тротуару к парадной двери и нажимает нужную кнопку.

Она открывает дверь в огромном чёрно-красном свитере с узором «ёлочка», обтягивающих чёрных брюках и плотных серых носках. Без обуви он поражён тем, насколько она маленькая. На каблуках разница в росте между ними незначительна: сантиметр-два максимум, — но сейчас она по меньшей мере вдвое больше. Это самый непрезентабельный вид, в каком он её видел: взлохмаченные волосы, красные глаза, текущий нос, красные ноздри, бледное лицо без даже лёгкого макияжа. В одной руке — клочок от использованной салфетки, в другой — коробка. И всё же когда их глаза встречаются, Дивон чувствует, как колени подгибаются и желудок сжимается — по-прежнему захваченный её красотой.

— Дивон, — говорит она беспомощно, бросая ему руки на шею. — Кайл, он…

— Слышал. Мне жаль. — С жёсткой осанкой одна рука медленно поднимается к ней на поясницу. Её руки крепче обнимают его шею, а его ладонь едва касается её — поглаживает свитер. Тепло разливается по нему: по верхушкам плеч, по груди и спине, вниз по животу и в пах. Она пахнет восхитительно — будто свежевымытая, с пудрой и чуть духами. Она — всё то, чем он представлял себе женскую красоту и притягательность; на мгновение глаза Дивона закатываются, рот приоткрывается и нижняя губа дрожит — он принимает жар, проходящий от одного мифического существа к другому.

Но потом она отпускает его — и электричество гаснет. Она бросает на него растерянный взгляд.

— Это уже было в новостях?

— Приятель моей сестры был поблизости, когда приехала полиция — она мне рассказала.