— Сирена бросится в море как способ спастись, — бормочет он, срываясь в бег. — Из всех мест, куда могла убежать Бри Харпер, — почему именно сюда? Зачем бежать к воде, если нет другого выхода? — Он вытаскивает молоток из кармана на бегу. Если она попытается утащить его за собой — он будет готов, — но нужно присутствовать при её гибели; нужно убедиться.

К тому времени как он добирается до мола, глаза слезятся от холода, дыхание перехватывает — и начинают проявляться признаки боли в груди. В сорока с лишним метрах впереди у Бри кончился мол.

Дивон вступает на первый камень — как следует встаёт — и начинает осторожно двигаться по молу. Ветер хлещет в лицо морскими брызгами — крошечные ледяные иголки, — но он двигается вперёд, пока не оказывается в тридцати футах от неё.

— Стой! — говорит она, лихорадочно озираясь — присела, руки вытянуты вперёд.

Она уже не выглядит такой красивой, думает Дивон. Больше похожа на загнанное в угол животное — хищника, непривычного к роли жертвы и неготового к этой схватке.

— Дивон, стой! — кричит она, выставляя руки ещё дальше. — Стоп — пожалуйста, я… сделаю всё что захочешь! Всё, Дивон, всё что скажешь! Просто стой!

Его губы изгибаются в улыбку.

— Не пытайся меня соблазнить. Не сработает.

Щёки её — ярко-красные от холода — залиты слезами. — Пожалуйста, — говорит она снова, глаза пытаются принять соблазнительный взгляд. — Всё, ладно? Скажи мне что ты хочешь.

— Я хочу, чтобы это прекратилось. — Его улыбка угасает. — Хочу, чтобы боль прекратилась, чтобы кошмары…

— Не я причинила тебе боль, Дивон, и не я - часть твоих кошмаров; ты сам сделал меня их частью, но я… хочу тебе помочь, позволишь ли ты… позволишь мне помочь тебе?

Откуда-то вдалеке доносится странный звук. Ему кажется, это ветер, — но он не уверен. Почти звучит по-человечески — будто кто-то кричит или зовёт издалека. Уловка, решает он, — попытка отвлечь. Она коварное и расчётливое существо — и он не должен позволить ей одурачить себя.

Он делает ещё шаг к ней — и что-то врезается ему в спину. Удар похож на тот, что наносит кто-то сзади, — и бьёт с такой силой, что он шатается вперёд. Пока он оборачивается, чтобы понять, что произошло, второй удар обрушивается на него; на этот раз, пошатнувшись, он роняет молоток — тот отскакивает от камней и поглощается волнами, ударяющими в мол. Инстинктивно Дивон выгибает спину и тянется назад, к местам ударов. Бри кричит, и третий удар достигает цели.

Дивон пытается устоять, но чувствует — жжение пронизывает его.

Он падает лицом вниз на мол — в нескольких сантиметрах от ног Бри.

Первым возвращается ветер. Но когда темнота рассеивается достаточно, чтобы зрение прояснилось — он слышит и другие звуки. Хлопанье океана о камни… треск ближних пожаров… вопли и крики захлопнутых в ловушку и умирающих душ.

Бри появляется перед ним — стоит на краю мола во всей своей красе. Её обнажённое тело задрапировано в прозрачное белое струящееся одеяние, волосы высокие и пышные, глаза огненные, руки раскинуты по сторонам — огромная птица. Лицо — маска смерти и боли, — и всё же это самое привлекательное и великолепно прекрасное лицо и тело, что он когда-либо видел; ещё более опьяняющие, чем прежде. Позади неё на поверхности океана горит пламя — голоса тонущих и умирающих кричат в темноте среди обломков и остовов кораблей и плавающих трупов. На фоне этой панорамы разрушения она живёт, как никогда прежде, — питается хаосом и мучением, обнаруживая свою истинную суть. Её невероятная красота, противопоставленная такому насилию и ужасу, такому уродству, делает её ещё более сильной — будто сама её красота рождена из этого, черпает из этого, крепнет благодаря этому. Её губы раздвигаются — и вопль вырывается из неё, когда она запрокидывает голову и выталкивает грудь вперёд; грудь мокрая и скользкая, соски напряжены от холода.

Оказавшись у её ног, песнь сирены больше не пленительна и не загадочна. Это вой раненого животного, похотливые рыдания наркомана, которому нужна доза, истеричный крик ребёнка в разгаре адского кошмара. Это смерть.

Сквозь темноту поднимаются звуки земли и воды: грохот океанского прибоя и завывание ветра. Потом он чувствует их — брызги солёной воды на лице и шее, холодный поток воздуха режущий — пронизывающий до костей и покрывающий льдом, как труп, — нечто некогда живое, но ещё не вполне мёртвое: замёрзший эмбрион, ещё способный к жизни — быть живым, — но подвешенный где-то чуть ниже неё.

Тонкое покалывание боли пульсирует в торсе Дивона; он, по-прежнему лежащий на животе на молу, с усилием оглядывается назад. Вдали — пляж, несколько официальных машин и дом за ними. Несколько фигур, которые он не может разглядеть достаточно чётко, быстро движутся по песку; а вдалеке — скользя над далёкими крышами — он видит трубы, выдыхающие над городом, как дыхание дракона. Внимательный бог — вездесущий и всемогущий — он надзирает за всем отстранённо, наблюдатель за заблудшими душами, блуждающими по его империи, — вечно окутанный тайной и облачённый в вопросы; ответы — загадки и лабиринты для тех, кто верит, кто замечает, кто должен смотреть глубже и видеть дальше — в то, что скрывается за дымом, небом, тьмой и светом.