В уме день сменяется ночью, и снова идёт снег. С края крыши сквозь пелену снежинок он видит фабричные трубы, извергающие дым в небо над городом. На краю крыши — Кайл: голова опущена, ладони прикрывают уши, распахнутое пальто хлопает на ветру. Он не оглядывается, прежде чем шагнуть в пустоту. Поначалу кажется, что воздух удержит — позволит перепорхнуть с крыши на крышу, как какое-то чудесное, никем не замеченное существо в мёртвую ночь. Но потом он резко валится вперёд, руки отрываются от ушей и раскидываются по бокам — и он стремительно летит в водоворот снежинок.

В момент падения Дивон воображает: Кайл думает о матери, об отце, может, о братьях и сёстрах, о жене и детях, которых у него никогда не будет, о жизни, которую он не узнает. Но уверен: больше всего Кайл думает о времени. Иронично — теперь у него его бесконечный запас, под этим идеальным лунным светом. И в секунды до того, как тело встречается с землёй, Кайл наполнен не ужасом и не сожалением. Это красота — красоту он чувствует, красоту видит. Неоспоримую, бесконечную красоту.

Кайл умирает в одиночестве, в снегу и холоде, — но Дивон будет помнить это иначе. Будет помнить лишь тихое падение сквозь темноту, небо, полное снежинок, и величие всего этого.

Боль в ладони от трубки, вдавившейся в плоть, напоминает Дивону, что ночь, как и Кайл, ушла.

Он видит мистера Тиббса — тот сидит рядом и смотрит на него; наконец разжимает хватку и вешает трубку. Кот встречается с ним взглядом ещё несколько мгновений — успокаивает, центрирует, возвращает.

Прости.

— Знаю, Тиббс. Знаю.

Я бы спас тебя, если бы мог.

Дивон подходит к нему, гладит по голове, шее и плечам, обнимает и снова и снова целует. Кот льнёт к нему с одобрением, обожанием — начинает мурлыкать.

— Ты мой лучший друг, — шепчет Дивон. — И я тебя люблю.

С глазами, полными слёз, он хватает кое-что из кухонного ящика, потом уходит — не оглядываясь: он не уверен, увидит ли мистера Тиббса снова.

Он стучит — никто не отвечает, поэтому пробует дверь. Она не заперта.

Квартира разгромлена. Туалетный столик Уилмы перевёрнут, разные подносы с косметикой, бижутерия и прочие аксессуары разбросаны по полу. В постере Марлен Дитрих пробита дыра, стереосистема вырвана из стены и разбита вдребезги; рождественская ёлка упала на бок — несколько игрушек раздавлены и валяются на красном флисовом юбке у её основания. Единственный подарок под ёлкой — коробка, которую Дивон сам завёртывал, — выглядит так, словно по ней многократно топтались. Верхняя часть вмята, бумага разодрана. Парики Уилмы тоже сброшены на пол — многие испорчены. Кухонный уголок и кровать у дальней стены — единственное нетронутое.

Уилма сидит на полу в одном коротком шёлковом халате, едва прикрывающем её; рядом — телефон, сдёрнутый с тумбочки, шнур уходит обратно через голый пол — словно пуповина, привязывающая её к какому-то другому месту и времени. Голова свешена, руки вытянуты по бокам — подпирают её. Вокруг на полу — использованные бумажные салфетки. Почему-то ближайшее окно открыто: занавески грациозно развеваются от случайных порывов ветра, а снег с подоконника залетает в квартиру и оседает стопкой в нескольких шагах.

В квартире ледяной холод. Дивон смотрит на своё дыхание, потом — на кровать. Барри лежит поверх смятых одеял — без сознания или спит, он не может сказать наверняка.

Уилма видит брата, поднимает глаза — размазанный макияж и слёзы, потёки туши текут по щекам длинными чёрными стекающими полосами, как раны. Рядом с правым глазом — небольшой порез, немного синяков и отёк, нижняя губа покрыта засохшей кровью. Кривоватый каштановый парик сидит у неё на голове. Самосознательно она тянется и поправляет его. Она похожа на ребёнка, думает Дивон, — на потерявшегося ребёнка из давних пор: растерянного, испуганного и сломленного.

Дивон закрывает дверь, потом идёт к окну и задвигает его. Молча подходит к термостату на стене, прибавляет температуру, потом стоит над кроватью. На тумбочке — обгоревшая ложка, шприц и израсходованная книжка спичек. Он снимает с конца кровати плед, накрывает Уилму и заворачивает в него. Она принимает плед, но молчит, пока Дивон возвращается к кровати, руки глубоко засунуты в карманы пальто.

Длинное, тонкое, почти лишённое волос тело Барри напоминает Дивону насекомое. За исключением плавок-боксеров, он гол. Костюм, рубашка, носки и длинное кожаное пальто громоздятся на соседнем стуле. Дивон наблюдает за тем, как его узкая грудь поднимается и опускается. Как ни странно, кудрявая химия Барри выглядит безупречно — как всегда.

Дивон разглядывает его некоторое время.

В итоге глаза Барри открываются. Его рот шевелится — он облизывает губы и издаёт звуки, похожие на жевание, кашляет, потом понимает, кто стоит над кроватью. Сначала его выражение — растерянность, но быстро переходит в раздражение. С шмыганьем он садится, кашляет ещё раз и спускает ноги на пол. Он замечает состояние квартиры — и хотя Уилма стоит к нему спиной, тоже её видит. Он косится на тумбочку, но не упоминает шприц, ложку и использованные спички.

— Почему так холодно?

Только ветер берётся ответить.

Лицо его передёргивает в широком зевке. Старые следы акне на щеках более заметны вблизи.