Вытирая слёзы, он кладёт лицо к ней на колени. Ветер зовёт, но он старается вместо этого сосредоточиться на нежном движении пальцев Уилмы, ласково трущих затылок. — Мы умерли, Уилли? Мы умерли?

— Мы просто потерялись, — шепчет она. — Потерялись в темноте на время.

— Я не могу здесь оставаться. Мне нужно идти.

— Тогда иди, дорогой. Иди.

Дивон позволяет тьме обнять его — с надеждой лишь на то, что это окажется побегом, может быть, даже покоем.

Но никто никогда не бывает по-настоящему один — особенно в темноте.

Чёрное становится белым. Всё окутано льдом; снег сверкает алмазной пылью. Солнце жарко пылает в иначе тусклом зимнем небе — золотит город, купая его в белом золоте.

Посреди безмятежности — старый заброшенный доходный дом.

Дивон обнаруживает себя сидящим в фургоне компании, припаркованном прямо у его стен; Джеки Шайн сидит рядом за рулём, зубочистка в уголке рта. Облачко пара медленно поднимается к потолку. Дивон присматривается: та же причёска в стиле Джеймса Дина, та же куртка-«барракуда» с поднятым воротником, те же прищуренные, но напряжённые глаза — да, он это. — Джеки?

Быстрый косой взгляд — и затем: — Как дела, малый?

Дивон знает: следовало бы испугаться, — но не боится. Он чувствует облегчение, безопасность.

— Что ты здесь делаешь?

— Просто подбрасываю тебя.

Дивон смотрит сквозь заледенелое стекло фургона на доходный дом — ощущение безопасности испаряется.

— Я не хочу туда входить.

— Трудно тебя в этом упрекнуть.

В окне, выходящем на улицу, мерцает тусклый жёлтый свет. — Но я должен, верно?

— Боюсь, что так.

Тень движется за старыми потрёпанными занавесками.

— Я когда-нибудь выйду?

Джеки Шайн проводит рукой по лбу и кивает.

— Да, выйдешь. — Пар его дыхания поднимается мимо лица, как туман. — Только будешь уже не тот.

— Не тот?

— Жизнь меняет. Вот что она делает.

Горячий сухой воздух врывается из дефлекторов, бьёт в лицо Дивона и напоминает, как тепло в фургоне. Но тогда… если включена печка и окна закрыты — почему видно дыхание напарника?

Дивон опускает взгляд на колени Джеки Шайну. Пар поднимается не изо рта и не из ноздрей — из кровоточащей зияющей раны на животе. Куски сырой плоти и жилистые кишки свисают из рваного кратера; жар, уходящий из его тела, клубится неуклонным поднимающимся паром. С выражением ужаса и остолбенения Дивон подносит ладонь ко рту из страха, что его вырвет.

— Не заживает. — Джеки Шайн смотрит на рану. — Не заживает никогда. Почему так?

Боль пульсирует в кончике пальца Дивона. Пластырь упал, обнажив всё тот же сырой кружок кожи, который был там всё это время. — Я надеялся, что ты будешь знать.

— Я слышал истории. Люди говорят. Говорят, что иногда то, что мы воображаем, гораздо хуже всего, что может бросить в нас мир. — Джеки Шайн устало вздыхает. — Может, это правда — для некоторых. Но не для нас. Полная хрень. Как по мне — не имеет особого значения в любом случае. Я просто держу голову низко и вожу свой фургон.

— Я был неправ, Джеки? Я сделал что-то плохое, что…

— Дело не в правильном и неправильном, малый. Никогда таким не было. — Он теребит зубочистку во рту, сбрасывает колонку в режим движения и даёт газ. — Просто помни, что я тебе всегда говорил. Никогда не уходи в страхе. Не давай им этого чёртова удовольствия.

Рука на ручке двери, Дивон возвращает взгляд к доходному дому.

— Что ждёт меня там?

— Боль и скорбь, — говорит он тихо. — Боль и скорбь — через край.

Дивон выходит на тротуар. Вяло помахав, он с силой захлопывает дверь — и фургон отъезжает, клубясь выхлопом, медленно ползёт по иначе пустой улице, поворачивает — и исчезает за углом.

Позади него парадная дверь доходного дома открывается.

— Добро пожаловать назад.

Он немедленно узнаёт напыщенный акцент. Пожилой мужчина в курительном халате стоит в дверях — в одной руке смешанный напиток, в другой сигарета. Он улыбается своими фарфоровыми зубами, серебристые волосы аккуратно зачёсаны назад — каждый волосок на месте, тонкие усики настолько правильные, что с первого взгляда кажутся нарисованными.

Я всегда слушаю, Дивон. Всегда.

— Входите, — говорит мужчина. — Мы вас ждали.

Дивон медленно пересекает тротуар, поднимается по ступеням доходного дома и следует за мужчиной в фойе. Дверь в квартиру открыта — за ней движутся тени, всё как в кошмаре. Он колеблется у двери; мужчина делает театральный широкий жест рукой с сигаретой — приглашая Дивона войти.

— После вас.