— Можно задать вам вопрос? — говорит он, вытирая руки о куртку.

Она пожимает плечами.

— Ладно.

— Вы были дома вчера вечером?

— Дружище, вы по виду думаете, что я была дома вчера? Я только-только добралась. Даже такси не смогла поймать из-за этого снега — пришлось топать пешком в холод. — Она шмыгает носом и трёт нос тыльной стороной руки. — А почему?

— Без причины, я… — Он отчаянно пытается придумать что-то сказать. — Квартира миссис Рого тёмная со вчерашнего дня. Хотел узнать, может, вы в курсе, куда она пошла.

Никки смотрит на окно квартиры.

— Может, поехала к своей надутой дочке. Ну, к той, что с детьми?

— Да, наверное. — Образы вчерашнего вечера захлёстывают голову. — Никки, вы знаете кого-нибудь по имени Бри Харпер?

— Имя ни о чём мне не говорит. Должно?

— Она моя знакомая. Мне казалось, я видел вас вместе однажды.

— Я бываю очень общительной, сами понимаете. — Она игриво улыбается. — Может, забыла имя. Бывает.

Он стоит и мёрзнет — не в силах придумать ответ.

— Слушайте, вы только видели, что творилось на Борхес-лейн, — говорит Никки.

Бри, думает он. — На Борхес-лейн?

— Ну да, я тусила с одной чувихой, которая живёт неподалёку, — вчера ночевала у неё. Иду сегодня утром домой — весь город закрыт из-за снегопада, тихо и жутковато — кроме этих чёртовых труб, конечно, — и на Борхес мигалки и суета. Пожарные, скорая, копы — настоящий цирк. Какой-то мужик прыгнул с крыши вчера ночью. Никто не видел, не знал — и он погиб и оказался занесён снегом. Утром его нашёл снегоочиститель — прямо переехал через него.

Кайл.  Он знает, что это Кайл.

— Господи, — бормочет Дивон.

— Лично я, если бы хотела покончить с собой — выпила бы таблетки или ещё что. Не думаю, что у меня хватило бы смелости прыгать с крыши.

Теперь уже не важно — для меня уже всё кончено.

Хватаясь за соломинку, он говорит:

— Рад, что с вами всё в порядке.

— Почему мне могло быть не в порядке? — Когда Дивон отводит взгляд вниз на тротуар, не отвечая, она отвечает неожиданной улыбкой. — Хотите подняться ко мне на кофе?

— На кофе?

— Ну да, это напиток такой.

— Вы имеете в виду сейчас?

— Нет, через неделю в следующий вторник в полдень, — говорит она, закатывая глаза. — Ладно, на улице дубак — я просто подумала…

— Да.

— Да?

— Да, я хотел бы подняться к вам на кофе. — Он прочищает горло и пытается изобразить улыбку. — Спасибо.

Она смотрит на него, как будто он заговорил на незнакомом языке. Через мгновение кивает в сторону своего здания.

— Ну, тогда пойдёмте.

Квартира небольшая, удивительно чистая и хорошо организованная — но обставлена в очевидную дань раннему периоду. Огромный плакат в рамке занимает главную стену гостиной: воспроизведение обложки альбома Sex Pistols — чёрные буквы на розовом фоне с надписью «Never Mind the Bollocks Here's the Sex Pistols» («Наплюй на чепуху, вот Sex Pistols»). Комната обставлена скромно, но всё, что есть, — датировано серединой-концом 1970-х. От занавесок из бисерных нитей в дверных проёмах до лавовой лампы на кофейном столике, до телевизора (небольшой аппарат с кроличьими ушами на тумбочке), до стереосистемы (всё в одном: кассетный деке, проигрыватель и FM-тюнер), до колонок на полках, встроенных в стену среди постеров к фильмам и неоновой рекламы игристого вина «Холодная утка» — всё ретро. Дивон садится на жёсткий недорогой диван и осматривается, ожидая кофе и возвращения Никки с кухни.

Он знает, что она живёт здесь давно, — но в этой квартире что-то странное. Она кажется постановочной, вынужденной — словно построена с единственной целью убедить его, что она здесь живёт и регулярно обитает в этом пространстве как в своём. В прошлом, когда он пытался представить, как выглядит её квартира, картина была похожа на эту, — но здесь нет настоящего ощущения Никки как взрослой женщины. Это скорее декорация, нежели настоящее жильё; концептуальная работа, порождённая в голове бунтарской девочки-подростка, ищущей собственный путь, собственный стиль и самовыражение — в семьдесят каком-то году. Или, может, это чья-то идея того, как оно должно выглядеть. Может, вот в чём дело, думает он, — это не о том, кто она есть на самом деле, а о том, как другие её видят и интерпретируют. Может, именно этим и стала жизнь Никки — постоянным воплощением мрачного персонажа из чьей-то чужой пьесы.

Дивон вытягивает шею, пытаясь заглянуть в узкий коридор, уходящий из гостиной. Несомненно, он ведёт в комнату, которую он видит из ванной своей квартиры, — но с его позиции на диване она остаётся за пределами видимости.

Продравшись сквозь занавеску из кликающих и покачивающихся бусин, Никки входит в гостиную, неся два одинаковых стеклянных стакана с горячим кофе.

— Растворимый, — объявляет она, протягивая один. — Мой «Мистер Кофе» сломался пару дней назад.