Хотя его вдруг что-то отвлекло, Кайл, кажется, по-настоящему тронут предложением. — Ты достойный мужик, — говорит он, и жёсткость прежде бесстрастного выражения смягчается. — У тебя нет ни одного чёртова шанса.

И он ушёл — поглощённый бурей, забытый.

Чтобы убедиться, Дивон ещё некоторое время смотрит из окна своей квартиры — но Кайла там нет. Он отворачивается, идёт на кухню за пивом. С дивана мистер Тиббс мельком бросает на него взгляд между зевками.

В этот поздний послеполудень квартира запечатана от мира — как могила, укрывающая их от снежной бури. Даже в квартире миссис Рого тишина. Никаких рождественских мелодий, никаких запахов еды, никаких мигающих огней ёлки в нижнем окне выходящем на улицу. Должно быть, она ушла. Но куда именно?

Дивон воображает квартиру космическим кораблём, разбившимся на чужой планете. Застрявшие в этом чужом мире льда и снега, они с мистером Тиббсом должны укрыться внутри своего потрёпанного корабля, пережидая бурю. А вдруг буря никогда не кончится?

Это глупое и ребяческое отвлечение, — но и эффективное.

Он падает в кресло и даёт фантазии принять форму в голове. Та вызывает видения давних субботних вечеров перед телевизором с Уилли, с миской попкорна, за просмотром старых ужастиков и фантастики — «Тварей!», «Робинзона Крузо на Марсе» — на местном УВЧ-канале, под другим, куда более раздражающим видом снега. Он позволяет себе блуждать в тех временах — это занимает его на некоторое время. Но вскоре под пластырем начинает ныть палец — и другие мысли вторгаются, заставляют смотреть в другую сторону.

Дивон отпивает пиво. — Может, в мифологии есть правда, — говорит он вслух, мельком поглядывая на кота.

Мистер Тиббс, кажется, не убеждён.

Дивон пытается вспомнить, что именно говорилось в книге о двух существах — Создателе смерти и Сирене. Сколь бы нелепым это ни казалось: могут ли они стать недостающим звеном, мостом, который мог бы связать и придать смысл странным событиям последнего времени?

Правда ведь: с того момента, как он увидел имя Бри Харпер и телефон в той книге, он не мог перестать о ней думать. Мгновенно стал одержим ею. И это становится только хуже. Она постоянно занимает его мысли.

Может, это всё химия, думает он. Посттравматическое стрессовое расстройство, хроническое недосыпание, все таблетки, которые он принимал — даже те, от которых резко отказался, вроде антидепрессантов, что доктор предупреждал не бросать внезапно, — и обильное пьянство. Безусловно, разум замутнён этими факторами — не суждения и восприятие ли это, точнее, их отсутствие?

Бри Харпер виновна во всём этом?

Она не человек.

Её красивое лицо является ему. Он нервно почёсывается.

— Я не верю в совпадения, — сказала она.

А ты?  — голос в голове. Ты веришь в совпадения, Дивон?

Он закрывает глаза и видит скорбное лицо отца, смотрящее на него из темноты — сбежавший заключённый, бродящий на свободе.

Поднимая бутылку пива, он смотрит на жидкость сквозь тёмное стекло — и вспоминает крошечную квартиру в Манхэттене, Лизу — она сидит обнажённой на краю смятой постели с пушистым белым полотенцем в руке, волосы свисают — влажные, слипшиеся после душа.

— Кто звонил?

— Уилли.

— Что-то случилось?

— Отец… он умер.

— О, Дивон, я…

Даже она не смогла выдавить слово «прости». Потому что не сожалела — по-настоящему, — и никто не сожалел.

Он помнит голос Уилли по телефону в тот день. — Он умер.

Ничего больше — монотонно, отстранённо, как сообщение, как доклад.

— Ладно, — ответил Дивон.

Никаких слёз, никаких утешительных, скорбных или горьких слов. Ничего. Может, позднее, когда дойдёт — облегчение; но Дивон не уверен, что старик удостоил их хотя бы этого.

Я расплачиваюсь за свои грехи, Дивон, не думай, что нет.

— Нет, не ты, — шепчет он. — Я.

Ветер хлещет снегом о стёкла, возвращая его в другую ночь. Тогда звучало странно — почти лирично как-то жутковато.

Ты уже слышал?

Тишина беспокоит его. Неправильно, что квартира миссис Рого молчит, что весь дом не пахнет каким-нибудь её блюдом. Даже обычные городские звуки отсутствуют. Может, они с Тиббсом и правда одни на чужой безлюдной планете. Лента напряжения закручивается вокруг него. Ранние предупреждения паники сжимают живот, ползут к основанию горла и душат.

Спокойно , говорит он себе, спокойно.

Он глотает ещё алкоголя, потом проходит через квартиру в ванную. Не включая свет, опускает крышку унитаза, садится в темноте и смотрит на окно квартиры Никки. Хотя жалюзи по-прежнему подняты — что само по себе странно, — комната за ними остаётся тёмной. Может, она уже на работе. Может, ещё не вставала — она работает по ночам, значит, наверное, вернулась поздно. И всё же, убеждает он себя, она там. Он не видит её, потому что она спит в постели, — но она там. Она там. Она там.  Он продолжает мысленно повторять эту мантру, сосредотачиваясь на ней, а не на панике.