— Ну, дело не в этом. — Он суёт значок к нему навстречу; между ними падает крупный снежок. — Речь о том, чтобы выразить свой патриотизм.

Дивон неловко оглядывается.

— Спасибо, но я не хочу такой, ладно?

Улыбка мужчины медленно гаснет.

— Значит, вы не являетесь таковым? Это имеется в виду?

— Кем?

— Он целится значком для акцента. — Не являетесь ли гордым американцем?

— Я не… нет, я этого не говорил, я… слушайте, мне нужно на автобус.

— Вы не могли бы объяснить, что именно вас в этом оскорбляет? Это бесплатно, и это позитивный и мощный посыл о нашем патриотизме и единстве как американцев.

Дивон замечает нескольких человек, замедливших шаг, — но мало кто обратил внимание на их разговор.

— Вы ожидаете, что я буду перед вами отчитываться?

— Я просто пытаюсь понять, что именно вас в этом обижает. Что за американец не захочет выразить свою гордость? Разве что он этой гордостью не обладает или… вы американец?

— Я канадец, — говорит Дивон, обходя его.

— Нет, не канадец. — Мужчина продолжает загораживать дорогу. — Вы врёте.

— Позвольте пройти.

— Вы один из тех «начнём с Америки»? Вы что, не любите свою страну и не поддерживаете её?

— Я просто не хочу значок, ладно? Отойдите с дороги.

— Держу пари, вы смеётесь над теми, кто вешает американский флаг у дома или ходит в церковь с традиционными моральными ценностями. — Угрожающий блеск в его глазах пропал; он морщит нос, будто учуяв что-то тухлое. — Жаль, что у меня нет значка «Я люблю тех, кто ненавидит Америку» — держу пари, вот тот вы бы нацепили.

Сквозь снег мужчина вдруг выглядит менее человечно — больше как манекен, ошибочно оставленный здесь с его идеальными волосами и безукоризненной одеждой. Дивон вздыхает и протягивает руку.

— Ладно, давайте, ладно?

— Нет, — обиженно говорит мужчина, наконец отступая. — Нет, не думаю.

Качая головой, Дивон идёт дальше до автобусной остановки. Из-за снега большинство ожидающих собрались внутри прозрачной конструкции из плексигласа. Он тоже заходит и, обернувшись, видит: мужчина нырнул в телефонную будку. С серьёзным видом набирает номер. Несколько секунд — и его губы начинают двигаться. Он поглядывает на Дивона и отводит взгляд, разговаривая по телефону.

— Не верю своим глазам.

Дивон следует за голосом к латиноамериканке, стоящей позади него. Лет шестидесяти, она укутана в зимнюю одежду и держит два пластиковых пакета с продуктами — по одному в каждой руке. — Кен-кукла, — говорит она, кивая подбородком на мужчину на углу. — Не верю своим глазам.

Заметив, что они с ней — единственные на остановке без значков, Дивон через силу улыбается.

— По-моему, он на нас доносит.

— Наверное, звонит Барби-Малибу, нам несдобровать.

Мужчина вешает трубку, выходит из будки и достаёт из кармана пальто небольшой фотоаппарат.

— Мир катится в тартарары, а он раздаёт значки, — говорит женщина, переступая ближе к нему и кивая на стенку остановки. — Вы только посмотрите на эту штуку. Раньше их делали из дерева, стояли удобные скамейки. Но никто не видел, что происходит внутри, и людей нападали. Поэтому теперь делают из этой штуки — стоячих мест, насквозь прозрачных, чтобы не грабили и не насиловали, и ничего хуже. На автобусной остановке, можете себе представить? Что за гений-злодей грабит людей на автобусной остановке? — Она закатывает глаза. — Ах да — богачи все ездят на автобусах, совсем забыла.

Мужчина поднимает фотоаппарат и направляет его на остановку.

— Что он теперь делает, чёрт возьми?

— По-моему, пытается нас сфотографировать, — мрачно говорит Дивон.

За угол заворачивает автобус и останавливается перед ними, загораживая вид на мужчину — и его вид на них.

Несколько мгновений спустя, из окна сиденья, Дивон наблюдает, как мужчина сверлит автобус взглядом. Похоже, фотоаппарат вернулся в карман пальто. Прежде чем они поворачивают за угол и Дивон теряет его из виду, на лице мужчины снова появляется дежурная улыбка, и на фоне иначе живописного вихря снежинок он возобновляет раздачу значков.

Автобус медленно пробирается с улицы на улицу, из квартала в квартал, пока не добирается до остановки неподалёку от доходного дома. Дивон выходит и быстро проходит мимо небольшого магазина, через пустую детскую площадку и на боковую улицу. Квартал — грязный и запущенный, худший в городе; он включает целый ряд заброшенных домов в аварийном состоянии. После той доставки, что они с Джеки Шайном сделали больше года назад, Дивону требуется несколько секунд, чтобы сориентироваться и вспомнить, какое именно здание это было.

Он стоит один на тротуаре, и его дыхание вырывается клубами изо рта, сплетаясь виноградной лозой дыма в воздухе и образуя над его головой нечто вроде нимба — загрязнённые мысли, бежавшие из разума в поисках ясности и дневного света, ожившие.