— Разумеется. — Мужчина сияет, демонстрируя неестественно большие белые вставные зубы, выдающие себя за настоящие. — Как мне забыть маленького доносчика?

— Послушайте, я… я не знаю, кто вы такие, — запинается Дивон, — но вы меня с кем-то путаете, я…

— Нашёл его за слежкой ещё за одним чужим делом у завода, представляете этого придурка? Он ваш. — Коп снимает наручники, с силой хлопает Дивона по спине и выходит в ночь — больше ни слова.

Дивон растирает запястья и раздумывает, не броситься ли бежать к парадной двери, — но не уверен, что полицейский не стоит снаружи в ожидании. Он поворачивается назад к мужчине в костюме.

— Это ошибка.

— Ошибок не бывает. Входите, Дивон, присоединяйтесь к нам.

Страх нарастает.

— Откуда вы знаете моё имя?

Тот наклоняется ближе.

— Я слушаю. Очень внимательно.

— Но никто не называл моего имени.

— Я всегда слушаю, Дивон. — Несмотря на то что внешностью он напоминает представительного пожилого государственного деятеля из романа Грэма Грина — серебряные волосы аккуратно уложены и зачёсаны назад, тонкие усики и шёлковый курительный халат, — в этом мужчине есть что-то нездоровое и испорченное, что-то извращённое и нечестивое. — Всегда. — За мужчиной, в квартире, несколько человек в тёмной одежде слоняются с выпивкой в руках, тихо переговариваясь. — Мы все слушаем.

У Дивона кружится голова, и он прислоняется к дверному косяку.

— Я просто хочу домой.

Из темноты дверного проёма, ведущего из комнаты вглубь квартиры, появляется маленькая запущенная девочка — испугав его. Он видел её прежде? Была ли она одной из детей, которых они с Джеки Шайном видели здесь в ту далёкую ночь? Она прислоняется к бедру мужчины и кладёт голову ему на талию. Ей не больше восьми-девяти лет, в шортах и майке-борцовке — совершенно не по сезону. Тёмные волосы коротко острижены, лицо и босые ноги в грязи, взгляд стеклянный, пустой.

— Мы слушаем и ждём. Вот чем мы здесь занимаемся.

— Здесь?

— Скажите мне, Дивон, — произносит мужчина, скользя рукой по плечам ребёнка и ниже по груди, — куда, по-вашему, попадают после смерти такие люди, как я?

Тут Дивон замечает руки девочки. Её кисти были грубо отрублены — отхвачены каким-то чудовищным орудием пытки и смерти, превратившись в кровавые культи; из обрубков торчат обнажённые кости там, где должны быть пальцы.

— Мы слушаем, пока вы спите, пока вы видите сны. Мы сейчас в вашей комнате. Разве вы не чувствуете, как мы слушаем из теней?

Дивон просыпается — не с криком и не вскидываясь, а медленно, тихо, буднично. Пелена сна откатывается, как струйка дыма, и постепенно тает, оставляя его лежать на спине в постели, укутанным в простыню и одеяла, голова на привычных подушках. Он скорее ощущает тревогу и смятение, нежели страх, — хотя страх тоже присутствует. Спальня тёмная, лунного света мало. Мистер Тиббс свернулся рядом, но тоже не спит. Кошачьи глаза поблёскивают и отражают скудный свет из окон. Он пристально смотрит на них — словно там, за стёклами, что-то необычное, может, на улице.

Квартира поскрипывает, и Дивон слышит то, что звучит как низкий рёв. Но он ещё наполовину спит и сонно понимает, что слышит — всего лишь зимний ветер, гуляющий по городу. Ничего более. Он представляет себя с мистером Тиббсом в палатке где-то на Арктике — а не в мнимой безопасности своей кровати, — и яростный шторм бушует вокруг них. На какой-то момент эта фантазия его занимает и отвлекает. Но потом он понимает: мистер Тиббс смотрит не на окна.

Он смотрит на тени под ними.

— Что там, Тиббс? — спрашивает он, голос — невнятный бубнёж.

Кот поворачивается к нему. Глаза медленно моргают — будто говорят: «Не знаю».

Дивон с трудом приподнимается. Боль стреляет от основания шеи к затылку и расходится по вискам. Тошнит, и он смутно вспоминает, что допил несколько пив, прежде чем добрался до кровати. Кашляет — рот мгновенно наполняется кислым привкусом, от чего кашель усиливается.

Когда приступ проходит, он сбрасывает одеяло и спускает ноги на пол. Здесь прохладно. Он выжидает мгновение, прислушивается к котельной внизу. Она работает — он слышит гудение. Судя по всему, уже не напуганный, мистер Тиббс предпочитает остаться в постели и забирается поглубже под одеяло.

Кошмар потревожил его, но Дивон слишком пьян, с похмелья, — или в каком там ещё состоянии он пребывает, — чтобы испугаться настолько, насколько следовало бы. Как бы то ни было, он понимает: о сне пока можно забыть.

На нетвёрдых ногах Дивон подходит к окну. Крупные снежинки падают с неба. Улица и здания — всё вокруг — покрыты свежим снежным ковром. Несмотря на красоту, он не может отделаться от образа страшно изуродованной девочки. Она последовала за ним — оттуда — сюда, и хотя он не хочет бояться её, всё равно боится. Почему именно руки? Почему именно их не стало?

В голове мигает видение: она тянется к нему, потом рассыпается. В этом видении руки у неё целы, есть за что ухватиться и вытянуть её из ада, в котором она заперта. Но он не предлагает спасения.