— Прости, — тихо говорит Дивон. — Я пытался, я…

Помоги мне, Диг. Помоги мне.

Но девочки нет. Это Уилли молит о помощи. Потом снова голос ненавидящего отца, вырвавшийся из темноты, в которую Дивон всю взрослую жизнь пытается его загнать. Это ты виноват. Ты сделал это со мной. Ты сделал это с ним. Ты сделал это со всеми нами.

Голова раскалывается — он бежит на кухню. При свете одной только горелки он находит разгромленные остатки замороженной пиццы, которую мистер Тиббс съел на ужин, — всё ещё разбросаны по столу. Он выбрасывает всё в мусор, замечая гору пустых пивных бутылок в раковине, рядом

Надо бы поесть, но желудок слишком расстроен, и его чуть мутит. Устало он тащится в кресло в другой комнате и прислоняется к нему.

Ночь мертвенно тиха — только монотонный гул ветра; он воет на манер, которого Дивон прежде не слышал. Странно, думает он: когда он только проснулся от кошмара — звучало как рёв, а теперь звучит жутковато мелодично.

Ему нужно чем-нибудь отвлечься, расслабиться. В другой раз он бы почитал, но глаза слезятся и головная боль не проходит. Телевизор он включает редко, но безнадёжно находит пульт, опускается в кресло и включает скромный аппарат. Неужели даже в такой час ничего не найдётся.

Позволить себе кабельное он никогда не мог, зато ещё работая в «Тех Метрополис», использовал скидку сотрудника, чтобы купить снятый с производства девятнадцатидюймовый «Panasonic» и приличные комнатные антенны. Впрочем, каналов у него всего несколько — и ни один с нормальным сигналом. Идёт реклама: орёт неприлично громкий бородач, расхваливая что-то вроде кухонного комбайна. Дивон переключает. Появляется драматический сериал с актёрами, которым явно под тридцать, — они играют богатых старшеклассников из Калифорнии. Судя по всему, все они переживают из-за предстоящего школьного танца и какой-то Мэнди. Переключает. Дальше — испанский канал: мексиканская мыльная опера, пышногрудые женщины в тяжёлом макияже и черноволосые красавцы с безупречными укладками.

Он выключает телевизор и сидит в темноте.

Гудит холодильник. Воет ветер. Снизу, в квартире миссис Рого, слышится хлопок двери. Должно быть, она идёт в туалет или обратно, — предполагает он. Чуть позже спускают воду. Странно: она закрывает дверь ванной, даже когда одна дома со своей таксой Шницелем? Он представляет таксу, смотрящую на неё, пока она сидит на унитазе, — и почему-то находит это смешным. Он тихо смеётся — нервным смехом человека, насвистывающего мимо кладбища.

Лишь когда он думает о Бри Харпер, когда вспоминает её лицо, — он начинает чувствовать, как успокоительная тишина разливается по нему. Он воображает её спящей в своей квартире на другом конце города. Или, может, и она не спит. Воспоминание о ней смывает кошмар, детские ужасы и даже странные галлюцинации с Никки и её окровавленным бельём.

Всё остальное исчезает.

Есть только Бри — нежная, красивая, великолепная Бри, потусторонняя песня зимнего ветра и дивные снежинки, летящие в темноту за окном.

Глава восьмая

Безумие прежних кошмаров сменилось более приятными снами, и Дивон проводит оставшиеся предрассветные часы в обволакивающих таинственно-идиллических видениях того, как идёт с Бри Харпер через песчаные дюны. Снег сыплет с ночного неба, Атлантика бьётся о берег, зимний ветер воет сурово и громко. Но ни один из них не обращает особого внимания на стихию. Бри говорит — рассказывает что-то, что кажется важным, — но её губы двигаются в тишине; звук её голоса заглушает грохот прибоя. Волосы вьются, как живое отдельное существо, — дикие, прекрасные, свободные от любых ограничений. Когда они взбираются на особенно крутую дюну, она прислоняется головой к его плечу. Дивон обнимает её и притягивает к себе, удерживая, пока они вместе продираются сквозь густой песок. Он ничего не понимает — даже во сне, — но знает одно наверняка. Он счастлив. По-настоящему, безнадёжно, бесстыдно счастлив. И она тоже.

Над океаном разносится странный едва слышимый электронный пульс.

Квартира медленно выступает из темноты, постепенно обретая чёткость. Звук преследует его из сна, продолжает гудеть в ушах. Он трёт глаза, понимает, что у него симметричный ритм. Телефон — это звонит телефон. Он с трудом поднимается с кресла, спина и ноги ноют от нескольких часов сна в этой позе. Сонно хватает трубку настенного телефона на кухне.

— Дивон?

Он пытается ответить, но горло сухое и хриплое. Прочищает его, немного кашляет, потом говорит:

— Да.

— Привет, это Бри Харпер.

Он узнал её с первого слова, но делает вид, что приятно удивлён.

— Привет.

— Я вас разбудила? Не рано ли я звоню?

— Нет, всё хорошо. Всё в порядке. — Он трёт глаза и изо всех сил старается звучать бодро. — Вы не разбудили меня, я… я встал. Просто не очень хорошо спалось прошлой ночью.