Минут через пятнадцать быстрой ходьбы Дивон добирается до квартала Уилмы. Преимущественно коммерческая зона, это четыре квартала буквально на окраине города — последний городской участок перед лесом, а потом — шоссе. Так сложилось не случайно, а в результате тщательно рассчитанного и давно реализованного решения власть имущих: собрать всё, что предлагается в этом районе, в единый, обособленный квартал. Когда переходишь из других кварталов в этот, происходит перемена — сдвиг в зрительных впечатлениях, звуках и даже запахах. Здания и улицы здесь не столь ухожены и хорошо освещены, и всё же здесь значительно ярче, чем в остальной части этого иначе унылого и безликого городка. И всё же многие люди избегают этого квартала, некоторые его даже боятся. Дивон, однако, не чувствует здесь никакого дискомфорта. Не потому, что посещает какие-либо клубы или магазины, а потому что Уилма живёт здесь целую вечность и известна в этом квартале. По ассоциации большинство завсегдатаев этих улиц знают, кто такой Дивон, или как минимум знают о его связи с Уилмой.

Её квартира находится над бильярдным залом в здании, зажатом между стриптиз-клубом и небольшим артхаусным кинотеатром. Дрэг-бар, где Уилма работает официанткой и иногда выступает, — в нескольких кварталах отсюда, у конца переулка. На улице обычно бывает куда больше людей, но ещё рано, и холод, по всей видимости, удерживает многих дома или в закрытых помещениях. Большинство неоновых вывесок и пёстрых витрин ещё не включены, что придаёт кварталу странный вид — будто карнавал, задремавший средь бела дня.

Запах пиццы из пиццерии напротив разносится по воздуху.

Желудок урчит — давно не ел, но музыка, гулко бухающая из стриптиз-клуба, отвлекает от аромата. Молодой белый парень с дредами торчит у двери, скрестив руки.

— Снаружи холодно, а внутри тепло и хорошо. Оцените? — улыбается он Дивону заговорщически.

— Нет, — говорит тот, не замедляя шага. И откуда они берут этих людей?  Он ныряет в дверной проём, ведущий в квартиру Уилмы на втором этаже, и быстро поднимается по длинной лестнице. Пространство узкое и тёмное, как склеп. Оно всегда приводило его в беспокойство — стены и потолок так близко, утыканы зарубинами и царапинами, рябящими на тёмном дереве. Это напоминает ему шоу мотоциклистов, на которое отец как-то привёл их с Уилли в детстве. Одним из аттракционов был огромный деревянный бочкообразный снаряд с открытыми металлическими ступенями, ведущими к соответствующему балкону, окружавшему верхний край. За перилами зрители могли смотреть внутрь и видеть трёх мотоциклистов, буквально ездящих по внутренним стенкам бочки, бросая вызов гравитации на скорости и нередко проносясь в нескольких сантиметрах друг от друга. Завороженный, Дивон смотрел с открытым ртом. В семь лет это было самое невероятное, что он когда-либо видел. Когда шоу закончилось, главный гонщик — мрачноватый человек в коже, как и его напарники, — поднял шлем и объяснил, что значительная часть их дохода поступает от пожертвований. Он попросил зрителей бросить деньги вниз в бочку и, в знак обращения, попросил всех обратить внимание на бесчисленные царапины и зарубины по всему дереву вокруг него. Указывая на многие из них, он пояснил: каждая из этих отметин означает ошибку гонщика за прошедшие годы. Каждая зазубрина — напоминание об искалеченном или даже погибшем гонщике. Работа настолько опасна, сказал он, и значительная часть пожертвований пойдёт тем «героическим» гонщикам, что пострадали, и их семьям. Дивон помнит, как смотрел вниз на испещрённое дерево и думал о людях, погибших или страшно изуродованных внутри этого сооружения. Они с Уилли оба бросили по четвертаку, целясь в шлем. Последнее, что он помнил, — тот мужчина ловит монеты в шлем, благодарит всех и напоминает, что следующее представление начнётся через десять минут.

Поднимаясь по лестнице, Дивон разглядывает различные зарубины в дереве вокруг себя — любопытствует, что они могут напоминать.

После разблокирования трёх замков Уилма распахивает дверь и впускает Дивона.

— Привет, дорогой. Как элегантно ты выглядишь. — Она прикладывает руку к лицу, когда он проходит мимо. — И от кого-то пахнет просто восхитительно.

С прошлого раза Уилма успела поставить в угол высокую рождественскую ёлку. Украшать её ещё не начали, но несколько коробок с прежними украшениями аккуратно сложены у основания.

В искусственном шёлковом халате и пушистых шлёпанцах на трёхдюймовом каблуке Уилли закрывает дверь и следует за ним вглубь квартиры. Макияж нанесён лишь наполовину, зато парик на вечер — короткая рыжая модель — уже надет и уложен.

— Ёлку купила только сегодня утром — не правда ли, шикарная? Доминик из пиццерии помог мне её выбрать, прежде чем открыл. Он сам затащил её сюда — бедняжка. Слава Богу за статных итальянцев. Конечно, когда девчонки прослышали, что я иду за ёлкой с Домиником, они все повытряхивались из постелей и присоединились к празднику. Надо было видеть — целая толпа сонных королев с кофейными стаканчиками, пуская слюни, пока бедный Доминик тащил ёлку вверх по лестнице. Барри должен был прийти с нами, но его вызвали по делу. А что нового, верно? — Она смотрит на ёлку и улыбается. — Правда, красота? Приятно после всех тех рождественских ёлок Чарли Брауна, что были раньше, да? Несколько девчонок придут сегодня после работы — мы будем ужасно пить и украшать её. Приходи.

— Если получится. — Дивон протягивает пакет. — Не мог не задержаться, хотел только занести это тебе.

На мгновение лишившись дара речи, она берёт коробку из его рук.