– Это пулемет Льюиса, – прапорщик, словно пытаясь сгладить ситуацию с «Максимами», решил составить нам компанию. – Изначально создавался для пехоты. Была идея, что с малым весом его удобнее будет использовать не только как орудие защиты, но и для штурма вражеских позиций, однако... Воздушного охлаждения вечно не хватало, и патроны клинило. Самих патронов тоже немного: есть барабаны на 47 или 97 патронов, устанавливаются вот здесь, сверху.

– То есть нам скинули ненужное оружие? – нахмурился Божич.

– А вы говорили, что не разбираетесь в пулеметах? – я же улыбнулся.

Прапорщик забегал глазами из стороны в сторону, а потом нашел выход из ситуации, решив просто ответить на более удобный для него вопрос.

– Для пехоты такой пулемет оказался неудачным. Слишком тяжелый, слишком ненадежный, вечно с не вовремя заканчивающимися патронами, но... Есть мнение, что на самолете все это превращается в плюсы. Вес двадцать шесть с половиной фунтов или двенадцать, если считать в килограммах, в два с половиной раза меньше «Максима». Воздушное охлаждение, которое было проблемой на земле, в воздухе на скорости становится преимуществом. Небольшие барабаны – меньше парусность, меньше нарушения работы элеронов.

– А вы, кажется, разбираетесь в самолетах?

– Грешен, – прапорщик искренне улыбнулся. – Есть мечта однажды собрать свой аэроплан, а то и что-то большее. Вот, стараюсь читать на тему, собираю деньги, но возможностей пока не хватает.

Вот тебе и ворюга с принципами. Лучше я к нему относиться, впрочем, не стал – не знаю, какой самолет он в итоге соберет или соберет ли вообще, но вот оружия какие-то солдаты не досчитаются уже сейчас. А им жизнью рисковать... Впрочем, ситуацию рассказ прапорщика сгладил, и мы познакомились уже нормально. Представились мы с Божичем, прапорщик тоже назвал свою фамилию. Юрьев. Я на всякий случай напряг мозги, но никаких Юрьевых из будущего так и не вспомнил.

– А про второй пулемет что скажете? – Божич кивнул на двенадцатый ящик, где лежала машинка покрупнее.

– «Виккерс», тридцать три фунта, на двадцать процентов тяжелее «Льюиса», – тут же начал прапорщик. – Но это без учета водяного охлаждения. С полным баком можно накидывать еще процентов десять-пятнадцать.

– Много, – поджал губы Божич. – Еще и профиль выше.

– Зато, – поднял палец Юрьев, – на «Виккерс» идут ленты на двести пятьдесят патронов. Если «Льюис» выпустит малый барабан за пять секунд, то с этим малышом можно идти в настоящий серьезный бой. Еще и надежность! «Льюис», стоит его протащить по грязи, сразу можно выкидывать, а «Виккерс» – просто отряхни и стреляй.

– Иван Андреевич, – Божич повернулся ко мне с сияющим взглядом, – кажется, нам придется посоревноваться, кому достанется это чудо.

– Могу уступить, – я улыбнулся.

– Не верите мне? – поджал губы прапорщик. Кажется, он расстраивался меньше, даже когда раскрыли его обман с «Максимами».

– Верю, но... Видно, что вы разбираетесь в теории, но практического опыта не хватает. Возьмем, например, ненадежность «Льюиса». Вы говорите, он боится грязи, но много ли ее будет в небе? Или количество патронов... Да, чем больше, тем лучше, но какова цена? Даже разместив пулемет прямо над фюзеляжем, чтобы минимизировать вибрации...

– Не так много от него и вибраций. Да и сколько вы будете стрелять от всего времени полета?

– Вибрации будут весь полет. Вы же сами вначале упомянули его влияние на элероны, так проблема не только в этом. Пулемет над крылом смещает точку тяжести самолета, делает его менее устойчивым, рассекает потоки воздуха, еще и перед хвостовыми рулями. По отдельности все это не так критично, но вместе... Минусы складываются, и недавно юркий самолет начинает походить на старика.

– Чем меньше, тем лучше? – задумался Божич.

– Лично мне кажется, что да, – ответил я. – А то, что патронов тоже будет сильно меньше, так со мной тут в 19-м и 20-м авиаотрядах делились опытом... И сколько бы мы тактики не обсуждали, сколько бы ни пробовали потом в тренировочных вылетах, окно выстрела с грамотным противником все равно получается не больше тех же самых пары секунд.

– То есть «Льюиса» хватит... – начал было Божич, но оборвал сам себя. – Подождите, Иван Андреевич, вас учили Казаков и Калашников? Всеми своими секретами делились?

– Всеми-всеми.

– А нам расскажете?

– Конечно, – я хитро улыбнулся.

Схема, которую я провернул в Вильно, когда выдал часть своих знаний за опыт другого авиаотряда, снова сработала. Вот и хорошо! Отставать от других тут не любят, так что глядишь, и все новые идеи быстрее пойдут в ход. Главное, чтобы немцы нас уж слишком не обогнали в техническом плане, и мы обязательно справимся!

***

Корона доплатила, и купе первого класса досталось ей одной. Четыре раза по 75 марок – двухмесячная зарплата рабочего в Берлине, но девушка ни капли не жалела. Деньги были, она не терпела чужаков рядом с собой, а еще ей нужно было выплеснуть накопившуюся после Вильно ярость.

Она так никого и не сбила! Допустила гибель дирижабля, потеряла одного из новичков... Ужасно! А еще этой неудачей она подставила доверившихся ее мастерству Гинденбурга и Вильберга. Она не знала, что они точно задумали, но прекрасно знала слухи об их противостоянии с главой Полевого генерального штаба Фалькенхайном.