– Блок, – сопнул носом Божич. – Александр Александрович действительно хорошо написал. Вот только, несмотря на все сожаления, это ничего не изменило. После Мациевича был Матыевич-Мацеевич. Представляете, некоторые люди умудряются их путать, хотя единственное общее у них – это трагедия. Бронислав Витольдович тогда проводил тренировочные полеты Кача-Джанкой, писал инструкции, как ориентироваться по компасу и часам, его точно ждали такие высоты, но... Очередная смерть! Еще и в тот день он, как назло, поднялся в небо вместе с братом: садился как обычно, выключил мотор, пошел на посадку, но резкий порыв ветра, а «Блерио», на котором он должен был летать по контракту, совершенно не умел его держать. Аэроплан закрутило за доли секунды. Бронислав Витольдович попытался что-то сделать: включить мотор, снова набрать скорость, но в пятидесяти метрах от земли уже никто и ничего не смог бы исправить.

Мы какое-то время ехали молча.

На аэродроме я, окунувшись в небо, начал забывать, что в жизни есть и другая, грязная сторона. А тут этот рассказ, открывшийся по-новому Божич, а потом и Вильно показался. Сгоревшие дома, гражданские, потерявшие своих близких, военные с потухшими глазами и уставшие от бесконечных поражений этого года. Кулаки невольно сжимались, а тут еще, стоило нам добраться до склада, вальяжный прапорщик с ходу попытался подсунуть нам те самые пехотные «Максимы», о которых предупреждал меня Казаков.

– Тяжеленький, – Божич распаковал один из вынесенных нам ящиков. – Ну что, Иван Андреевич, кликните солдат, чтобы помогли доставить их на вокзал.

Я только вздохнул на наивность своего спутника. С другой стороны, опыта у него нет, а до первой установки и первого полета понять, что не так с этими тяжеловесами, было очень непросто. Неудивительно, что в это время было немало случаев, когда за неимением выбора и после такой вот подставы летчикам приходилось подниматься в небо с подобными бандурами на борту.

– Подождите, – остановил я серба. – Для начала давайте разберемся, почему нам выдают пехотные, а не авиационные пулеметы – раз. И два – почему ящиков только шесть, хотя в аттестате на получение указано двенадцать.

– Почему? – Божич все мгновенно понял и, нахмурив брови, повернулся к прапорщику. Заодно даже наклонился немного, нависая над ним. То ли чтобы добавить грозности, то ли чтобы было лучше видно его погоны поручика.

– Никакой ошибки, – мгновенно зачастил тот, словно с самого начала готовился к этому вопросу. – В документах указано: пулеметы – вес без патронов. Вот, смотрите, строка: 150 килограммов – я вам ровно столько и выдал. А что там какие-то авиационные или еще какие есть, тут отдельно разбираться надо.

Прапорщик суетился, но особо не протестовал. Очевидно, лишние конфликты ему были не нужны, а строчку «прокатило» из накладной можно и вычеркнуть. Кстати, кажется, я разгадал схему. А то на первый взгляд было не очень понятно, зачем ему наши «Льюисы», если на них спроса пока нет, но, если подумать... Выдал нам шесть пулеметов, списал двенадцать. При правильно оформленных документах можно получить на руки аж шесть дефицитных «Максимов», каждый из которых в закупке стоил вообще-то по 1700 рублей.

Аж кулаки сжались, стоило представить масштабы денег и оружия, уходящих налево. И это один человек, но каких же у него размеров жадность. И есть ли у нее вообще границы?

– Эти тогда забираю, – прапорщик, словно что-то почувствовав, скомандовал, чтобы первые ящики поскорее унесли на склад, а вместо них вытащили новые. Одиннадцать поменьше, один побольше и еще почти такая же гора коробок с патронами. Мы с Божичем переглянулись и приготовились проверять новую добычу. И не дай бог нас снова попробуют обмануть – на этот раз я уж точно пойду до конца.

***

Пауль фон Гинденбург отложил в сторону бумаги. Наступление продолжалось, приходилось посвящать ему каждую минуту своего времени, но... Об экстренной встрече попросили сразу двое. И причины, побудившие заглянуть Гельмута Вильберга, недавно переведенного из 4-й армии для командования авиацией Восточного фронта, еще можно было понять. Потери при бомбардировке Вильно оказались выше расчетных, еще и русские воздушные разведчики все никак не могли угомониться. А вот появление Вальтера Николаи из отдела 3-Б объяснить было уже сложнее. Что уж говорить о причине, которая могла бы заставить их прийти вместе.

– Итак, о каких неприятностях вы бы хотели мне рассказать? – Гинденбург встретил гостей со вздохом, потому что весь их вид говорил о том, что новости у них будут точно не хорошие.

– Информация, которую я смог собрать, изначально может показаться незначительной, но я все же настаиваю, чтобы вы меня выслушали, – начал Николаи.

Глава контрразведки Германии был не особо на слуху в армии, но Пауль слышал, что за эти два года его ведомство уже задержало 37 человек, действовавших по заданию Франции, и еще 18, работавших на Россию. Если вспомнить предательство полковника Редля в Австро-Венгрии, который еще неизвестно что успел продать царским агентам, то работа с подобными людьми была очень важна. И Гинденбург умел ценить тех, кто хорошо делал свое дело.

– Я вас слушаю.