Три десятка маневров, что мы записали в первый день, на следующий сократились в три раза, потом еще в два, а в итоге мы неожиданно пришли к тому, что назвали просто общей защитной концепцией. Мне, если честно, казалось, что чем больше конкретных приемов, тем лучше, но остальные так вдохновились, что я просто сделал вид, будто так оно и задумано.

– Мы доведем эти ножницы до совершенства, – Дыбовский-младший врезал по краю кабины своего «Морана».

Сегодня он несколько раз увлекся, чуть не отправив самолет в сваливание, и только присматривающий за ним старший брат помогал вовремя остановиться. И да, мы с ними учим ножницы – одну из классических фигур пилотажа. И я тут ни при чем. Остальные пилоты как-то сами на нее вышли в процессе обсуждений, оценили красоту и универсальность, а потом даже название классическое само собой выскочило и привязалось.

– Итак, в чем ваша ошибка? – мы занимаемся уже третий день, и Казаков даже вошел во вкус учительствования.

– Терял слишком много скорости, – повинился Дыбовский-младший. – Надо было плавнее круги делать. А то один разворот, другой, и все. Захожу в третий, а аэроплан уже трясет, не хватает ему скорости для такого количества поворотов.

– Верно, скорость – это как топливо в баке. Пока она есть, вы можете маневрировать. И неверно! Главное, что вы просто повторяли повороты. Один левый поворот, один правый. Каждая дуга одинаковая. А где мозги?!

– Александр Александрович!

– Что? Разве я не прав? Вчера же разбирали всё и вместе решили, что нам нужна не просто болтанка, а управляемый и предсказуемый прием! Так где управление?

Я чуть не хихикнул: так смешно Казаков в этот момент махал руками. Очень эмоционально, но вряд ли полезно. Кажется, одного желания учить без опыта будет маловато. А у меня, похоже, появилась идея, как это исправить. В обучении же главное что? Чтобы учитель и ученик понимали друг друга, чтобы говорили на одном языке. Вот и нам надо о нем для начала договориться.

– А что, если попробовать разбить маневр на составляющие? – предложил я, и ко мне повернулось сразу три пары глаз. Две сомневающиеся, одна полная надежды. Ну, я и продолжил. – Александр Александрович очень хорошо сказал про управляемость и предсказуемость. Так через что мы можем управлять не одним маневром, а сразу всей серией? Как мне кажется, тут нужно выделять энергию – наш ресурс маневра, и углы – как способ его тратить.

Какие-то вещи из будущего я помнил, например, мог бы рассказать, как провести кобру Пугачева, чтобы смертельно удивить вражеского пилота. Вот только не все приемы современной для меня реактивной авиации возможны на двигателях и деревянно-тканевых крыльях 1915 года. А что попроще: я знал названия, но вот что за ними стояло... Не описание, а понимание, сильные и слабые стороны, хитрости и все такое – до этого я точно так же доходил вместе с остальными летчиками.

Возможно, немного другим путем – все-таки я больше думал образами из будущего, законами физики и математическими формулами. Но мне тоже нужны были время и фактура, чтобы разобраться и увидеть картину целиком. Как сейчас. Три дня, целых три дня, но в итоге я наконец-то могу сказать, что осознал, как именно можно и нужно будет использовать эти самые чертовы ножницы.

– Углы и энергия, поясните, – подбодрил меня Дубовский-старший.

– У разведчика задача уйти от врага, у истребителя – оказаться позади и подбить. Смысл ножниц в чем? Чтобы, сбрасывая скорость за счет поворотов, мы либо не давали взять себя в прицел, либо и вовсе заставили германский самолет проскочить мимо и попасть уже под наш огонь. Соответственно, и в том, и в другом случае мы должны продолжать маневры дольше врага, так?

– Так.

– Соответственно, сразу уходим от схемы «правый поворот, левый поворот», добавляя посередине небольшое снижение для компенсации потерянной в процессе скорости.

– Точно! Это бы помогло мне избежать сваливания! – Дыбовский-младший просиял.

– Дальше, – я продолжал. – Повороты – это способ привести врага в нужную точку. Соответственно, отслеживая его маневры, мы должны понимать, что иногда нам нужна длинная дуга, иногда короткая.

– Согласен, я это тоже заметил, – кивнул Казаков.

– Еще, – я не закончил. – Мы держим запас скорости, мы ведем врага, мы помним, для чего мы это делаем. Что еще? А то, что мы в небе. Мы уже добавили в схему небольшие пикирования, значит, логично было бы использовать и тангаж. Небольшой угол вверх или вниз, когда нужно – это тоже наш инструмент.

– Угол и энергия, – кивнул Казаков, вспомнив, с чего я начал. – Нет, лучше угол и скорость. Хорошая формула, простая, понятная – и в то же время сколько же можно совершенствоваться только в ней одной!

Я улыбался. На душе почему-то было легко и спокойно. Так иногда бывает, когда не просто делаешь свою работу, но и своими же глазами видишь результат. Что именно она дала кому-то другому. И это дорогого стоит. Еще бы полетать дали... Впрочем, Казаков обещал, что завтра одолжит мне свой самолет, если с моим так ничего и не решится.

Поэтому жду. И стараюсь изо всех сил не думать, как именно по теории вероятностей должен будет закончиться этот полет.

Глава 4