Я кивнул: как и ожидалось, не самая приятная новость. Но я сразу понимал, что под новый самолет нужно будет придумывать и новую тактику. Искать свои сильные стороны, свои маневры. Такова Первая Мировая: либо ты несешься вперед быстрее всех, либо... Тебя уже скоро сожрут.

– Что ж, тут точно есть с чем работать, – я радостно потер руки.

– Начнем прямо сейчас? – понял мой настрой Лукьянов.

– Конечно, – я широко улыбнулся. – Очень хочется проверить этого красавца в деле. Сначала как есть. Потом с доработками. И, наконец, с пулеметом!

Я выждал мгновение, давая всем осознать, что именно я сказал.

– С пулеметом?! – восторженный рев был мне наградой.

***

Искандер Камилевич Мамаев сам себя не понимал.

Есаул Ткачев согласовал отправку всех летчиков-наблюдателей на переобучение под новые самолеты. Лично у него после удачного полета с Крыловым даже появилась возможность выбора. Либо под Качу к Ефимову, либо в Гатчину к Кованько. Последняя и вовсе была мечтой уже столько лет, а он в итоге... Просто взял и написал прошение о разрешении пройти переподготовку прямо в отряде.

Такая глупость! Такой удар по будущей карьере, но в те мгновения его разум словно затуманился. И в Волковыск он возвращался, мысленно размазывая себя в лепешку за столь невероятную наивность. Если бы тогда у него появилась хоть малейшая возможность отыграть назад, он бы непременно ей воспользовался, но... В армии так не принято: был приказ – делай, сказал что-то – делай, начал делать – тоже делай. Иногда из этого выходили такие глупости, что рассказывать стыдно, но иногда только подобная упертость и позволяла превратить случайные порывы в поступки.

Мамаев поборол приступы меланхолии и «аглицкого» сплина, которые так и тянули его присоединиться к одной из офицерских компаний, столь весело проводящих вечера. Ему были бы везде рады, но вместо этого он пошел на взлетную полосу. Просто так, без всякой задней мысли, а потом, словно мотылек, свернул к единственному залитому светом даже вечером четырнадцатому ангару.

Именно так бывший летчик-наблюдатель и попал в компанию знакомых Крылова. Поммех Лукьянов сначала смутился, а вот корнет Марков, как будто бы что-то вспомнив, сразу спросил в лоб: пришел он сюда работать или отвлекать их. Нагло, неуважительно, но Мамаев, словно поймав волну, взял и кивнул. Непонятно, на какой из двух вариантов, но его поняли, выдали пилу и определили фронт работ.

Как оказалось, эта парочка пыталась воплотить в дереве какую-то неожиданную задумку Крылова. Лонжерон-короб! Удивительная идея, но что-то в ней точно было. Мамаев с радостью нырнул в изучение нового, добавив в общий котел пару свежих формул, что ему удалось найти в прихваченных еще из университета конспектов. Они считали, они пилили, они собирали... Потом проводили испытания, и результаты становились чем дальше, тем лучше.

А потом им привезли новый аэроплан Крылова, и пришлось начинать все сначала, пересчитывая все сделанное раньше под новую форму моноплана... Впрочем, уже зная, что к чему, они справились всего за ночь, и когда на следующий день к ним приехал сам хозяин «Бристоля», то Мамаев уже не мог дождаться, чтобы рассказать, сколько всего они успели довести до ума. Про полеты Крылова в Вильно столько слухов ходило, но и им будет чем похвастаться и удивить.

Разговор про пулеметы на какое-то время выбил Мамаева из колеи, но он взял себя в руки и все-таки подвел Крылова к собранному ими лонжерону.

– Короб? – тот сначала не понял, но уже через мгновение его глаза расширились. – Лонжерон-короб! Вы его все-таки собрали? Тесты проводили?

– Конечно! – Мамаев был очень горд. – Взяли размеры сначала «Ньюпора», потом «Бристоля», добавили формулу изгиба, что используют при расчетах мостов, заложили двойные перегрузки и провели статичные испытания.

Они успели больше, чем кто-либо мог сделать на их месте. Они не просто тыкались, перебирая варианты, они думали и создавали новые правила новой авиации. Но чертов Крылов в ответ на настоящее чудо сказал только два слова.

– И все?

Два самых обидных слова.

Глава 6

День приятных сюрпризов.

Возвращение, пулеметы, самолет... А тут еще мои старые товарищи довели до ума новый тип лонжерона. Ну, как они думали, довели. Мамаев так восторженно рассказывал об их творении, что я на самом деле ожидал чего-то невероятного и не удержался. Не стоило так разбивать чужие мечты, ну да... Иногда это тоже полезно. Главное, не останавливаться на разрушении, а вместе во всем разобраться с начала и до самого конца.

– Друзья, – я не сразу нашел, как правильно ко всем обратиться, но потом понял, что лучше этого слова просто нет. И я на самом деле мог его сказать. – Друзья, прошу прощения, если обидел, но, разрешите, я объясню, почему считаю, что в новом лонжероне нужно учитывать нечто большее, чем просто изгиб и перегрузку.

– Конечно! – корнет Марков сверкнул глазами, предчувствуя что-то интересное.