Впрочем, меня сейчас больше интересовали не тайны, а люди, о которых я чем дальше, тем больше думал. Вот вроде бы в своих делах я даже восхищаюсь нашим жандармом, но в чем-то еще... Даже лучшие представители этого времени что-то не спешат меняться и шагать в ногу со временем. Я целых двадцать минут радовался тому, какой я умный, сообразительный и умелый. А потом на подъезде к аэродрому увидел заходящий на посадку «Моран».

– А не слишком быстро он идет? – я не удержался и спросил у сидящего рядом Божича.

Сам-то я, привыкнув к предкрылкам, обычно сбрасывал скорость гораздо больше.

– Ветер сильный, – серб прищурился, тоже всматриваясь в полет.

В этот момент снизившийся «Моран» словно натолкнулся на встречный поток воздуха. Меня все это время судьба миловала от подобного, но тут я сразу вспомнил еще одну опасность, что ждет поверивших, будто познали небо, пилотов. Разная скорость ветра. На высоте она одна, у земли – другая. Ты идешь на посадку, ориентируясь на первую, а потом скорости, которой еще метром выше было достаточно, чтобы держаться в воздухе, начинает не хватать. Если этот момент еще и подловил самолет, когда тот задирал нос для посадки, считай, верная смерть. К счастью, пилот на «Моране» оказался опытным. Шел с запасом по скорости, а когда воздушные потоки у земли попытались его удивить, просто нырнул им навстречу.

– Хорошо, что не запаниковал, – выдохнул я. – Если бы задрал нос, пытаясь уйти на новый круг, то еще больше бы скорости потерял и...

Я не продолжил, и так все было понятно.

– Ничего, граф знает, что делает, – довольно хмыкнул Божич.

Я хотел было спросить, как он догадался, что это именно Орлов, но тут и сам разглядел на борту «Морана» черную розу. После пойманной пулеметной очереди от Ночной Ведьмы сначала Гусев, а потом и граф тоже решили добавить себе на борта рисунки. Почему Орлов выбрал именно розу, да еще и такого цвета, не знаю – хорошо, что не лилию – а вот Гусев намалевал себе молоток. Я, если честно, тогда решил, что он связался с социалистами, но объяснение оказалось проще. Бывший спортсмен, как выяснилось, очень любил мифы, что греческие, что скандинавские, и ассоциация с богом грома показалась ему удачной идеей.

Я-то сам тоже задумывался о каком-то рисунке на свой «Ньюпор», но сначала было как-то не до того, да и идеи в голову не приходили. А после я и вовсе лишился «Десятки»... К слову, о своих самолетах. Мы заехали с нашей добычей прямо к краю взлетной полосы. Я даже успел показать Орлову большой палец до того, как он выбрался из «Морана», а потом... Увидел его.

Ворота нового проклятого ангара были широко открыты, чтобы удобнее работать при солнечном свете. А через них было прекрасно видно силуэт незнакомого самолета и три ползающие по нему фигуры. Я не вылез, а выскочил из машины и со всех ног бросился вперед.

– Иван Андреевич, с возвращением, – первым меня встретил Лукьянов.

Почти сразу показались головы Маркова и, что удивительно, Мамаева. Впрочем, я на них почти не смотрел: все мое внимание привлек мой новый самолет. Подарок от Котика и его департамента. Вот чего он так хитро улыбался при встрече: знал, что Эмилия уже привезла мою прелесть. Я мысленно попросил прощения за все плохое, что говорил, думал и делал в адрес жандарма, а потом прижал к самолету правую руку.

Теплый. «Бристоль МИК 1» то ли успел нагреться от последнего теплого летнего ветерка, то ли его сегодня уже заводили. Неважно, я просто думал, что он рад меня видеть. Если «Ньюпор» с двумя рядами крыльев и растяжками казался хрупким, то этот при одном только взгляде на алюминиевый обтекатель двигателя, наоборот, вызывал ассоциации со стрелой, готовой сорваться в полет. С ракетой, что поставит на колени земное притяжение и сделает то, что еще недавно казалось невозможным.

– Кажется, я придумал, какой сделаю себе рисунок, – тихо сказал я, продолжая гладить самолет. Свой самолет! – Как вам он?

Оторвавшись от своей прелести, я повернулся к улыбающимся технику и офицерам. Кто-то другой мог бы и пошутить над моими эмоциями, но эти прекрасно меня понимали. Еще бы, сами такие.

– Тут лонжероны из ясеня, – порадовался Лукьянов.

– На двигателе обтекатель, еще и растяжек нет – как же быстро он будет летать, – цокнул языком Марков.

– И вес! 480 килограммов! – Мамаев держал в руках небольшую брошюру, пришедшую вместе с самолетом. Кстати, я оценил, что он подхватил от меня переход на более современную систему мер.

– 480 – это пустой, – поправил летнаба Лукьянов. И ведь ни капли не постеснялся: поммех тоже от меня кое-чего набрался. – А взлетная масса получится уже около 700-750 килограммов, даже чуть больше, чем на том же «Ньюпоре», но... Летать он все равно будет быстрее.

– Что пишут? – заинтересовался я.

– Англичане уверяют, что разгоняли его до 185 километров в час, но нужно проверять.

Я хмыкнул: врут, наверно. Или в пикировании считали... Впрочем, «МИК» точно должен быть быстрее «Десятки» с ее 135 километрами. Все-таки одно крыло против двух дает определенные преимущества. Увы, будут и минусы.

– Что по маневренности?

– Кроме скорости англичане больше ничего не замеряли. Но если тут будет маневренность как у «Пули» Казакова, то выйдет радиус поворота процентов на тридцать больше, чем у «Ньюпора».