Перевожу взгляд на её смущённое, растерянное лицо, а мое сердце, кажется, собирается проломить грудную клетку.

– А может всё только начинается, Оль? – уточняю хрипло, пристально глядя ей в глаза и не выпуская ее рук.

18. Хорошенького понемножку

– Конечно, начинается, – торопливо отстраняюсь, почувствовав какой-то еще невидимый глазу порыв Анатолия. Просто легкое сжатие руки, чуть расширившиеся зрачки, глубокий вдох – и я понимаю, что пространство между нами сократилось до опасного минимума. – Ой, что-то жарковато. Давай выйдем, Толь.

Не дожидаясь команды, первая разворачиваюсь и почти бегу в сторону выхода. По факту – позорно капитулирую, испугавшись того, что могло произойти в следующую секунду. Я слишком привыкла, что моя роль как женщины давно отыграна. Да, я все еще испытываю потребность в том, чтобы мной восхищались, но принимаю это с тихим достоинством актрисы вторых ролей, чьи главные премьеры остались в далеком прошлом.

Впереди – другая, не менее интересная жизнь. Я привыкла отдавать всю себя без остатка и готова к этому. Я буду лучшей бабушкой на свете, буду печь всеми любимые пироги и вязать носки. Но Анатолий своими словами и этими голодными мужскими взглядами будит во мне то нереализованное женское, что еще теплится под слоями напускного спокойствия. Он пробуждает скрытые желания, так глубоко запрятанные, что я и сама о них почти забыла. И, пока не поздно, это все надо остановить. Одно дело – фантазии, и совсем другое – суровая действительность.

– Оль, – Анатолий догоняет меня уже возле стола, и его голос звучит непривычно мягко. – Я тебя обидел чем-то?

– Да что ты! – отмахиваюсь, натянуто рассмеявшись, и опускаюсь на лавку. – Я уже давно так душевно не отдыхала. Теперь я понимаю твои слова про “настоящую жизнь”. Тут столько приключений за один день, один козел чего стоит!

– Задница-то болит? – вздыхает сват, потянувшись к чайнику и пряча лукавую улыбку.

– После коньяка уже не так сильно, – усмехаюсь в ответ. – Лишь бы завтра на работе за компьютером смогла высидеть.

– Отпросись, – предлагает Анатолий, и я вижу, что он говорит это на полном серьезе. – Оставайся с ночевкой. Завтра шашлык пожарим, по лесу погуляем.

Я удивленно округляю глаза. Предложение заманчивое и заставляет сердце испуганно екнуть.

– Да нет… – подумав, качаю головой, отпивая едва теплый чай.

– А что “нет”-то? – он сердито хмурит брови. – Ты часто отпрашиваешься? Или просто дрейфишь?

– Мне казалось, мы уже выяснили, что я не из робкого десятка.

– Ну, это все было на уровне школьной программы: в пруд нырнуть, от козла убежать. А на что-то посерьезнее, например, прогулять работу, видимо, кишка тонка. Да?

Я глубоко вдыхаю и обессиленно выдыхаю. Потому что – да, тонка. Потому что рисковать в пятьдесят – это не в двадцать, когда впереди вся жизнь, чтобы зализать раны и забыть свои неудачи.

Жую пирог, задумчиво глядя в окно.

– Отпрашивайся, – снова соблазняет меня этот искуситель.

– У меня отчеты, – оборачиваюсь к нему.

– ХренОты, – передразнивает. – Как будто тебя за компьютер раз в месяц пускают. Оставайся. Последний раз предлагаю.

Мы смотрим друг другу в глаза. В его взгляде – вызов, в моем – целая буря сомнений. Потому что и хочется, и колется. Хочется еще хоть на вечер остаться интересной женщиной, а не “бабкой”.

– Надо домой, – расстроенно вздыхаю, опуская взгляд в чашку.

– Думай, Петька, думай, – качает сват головой, недовольный моим ответом.

Усмехаюсь, поймав на себе его лукавый прищур.

– Ладно, после второго захода поговорим. – Анатолий встает и подкидывает дрова в печь. – Пошли.

– Тебя попарить? – уточняю.

– А силенок хватит? – хмыкает он, пропуская меня в парилку.

– Да у меня в этом деле стаж больше, чем в экономическом отделе!

Взяв веники, я первым делом стряхиваю воду на каменку. Пар тут же испаряется с оглушительным шипением. Пока я похлопываю и поглаживаю мощное тело, разглядываю его уже без всякого зазрения совести. Анатолий довольно кряхтит и негромко постанывает под моими ударами, а у меня внутри все дрожит от какого-то профессионального удовлетворения.

Когда я заканчиваю, он нехотя разворачивается и садится, придерживая полотенце на бедрах.

– Ну как? – замираю под его осоловелым взглядом.

– Удар что надо, – собравшись с силами, Анатолий встает. – Ложись теперь ты.

– Не, я больше не буду, страшно. Если завтра не помру, то в следующий раз уже можно будет подольше попариться.

– Ну, иди тогда мойся, а я пока еще посижу, – вздыхает он, падая обратно. – Позовешь, если спинку потереть надо будет.

– Ох ты, шалун! – грожу ему пальцем, чувствуя, как лицо заливает краска, и быстро скрываюсь в помывочной.

Там – только мужской гель для душа и он же шампунь, пахнущий ледяной мятой. Я быстро смываю с себя прилипшие листья, споласкиваюсь прохладной водой и, завернувшись в чистое полотенце, выхожу в предбанник.